Статьи и обзоры nachodki.ru

Документы по истории Северо-Ямальской экспедиции 1929 г. [Публикация К.А. Ощепкова]

 

Несколько скупых строчек из дневника В.Н. Чернецова (Источники по этнографии Западной Сибири. Томск, 1987 С. 117.), глава в книге В.П. Евладов («По тундрам Ямала к Белому острову». Тюмень. 1992 г. с. 205-215.), некролог В. Н. Чернецова (Этнография, 1930, № 1—2, с. 158-160) и статья Л. В. Хомич. (Из истории советской этнографии (изучение этнографии самодийских народов). — Историческая этнография; традиции и современность. Л.: Изд-во ЛГУ, 1983, с. 7-8.) – это все, что опубликовано о Наталье Александровне Котовщиковой.

Н.А.КотовщиковаНи отчета экспедиции, ни материалов, собранных Н.А. Котовщиковой опубликовано не было. И сама Северо-Ямальская экспедиция, в которой погиб начальник, была забыта.

Казалось бы, что еще можно дополнить к уже известному – прошло 75 лет. Но удивительное свойство есть у документов – не исчезать, не гореть и находиться там, где их никто и искать не собирался. Так, совершенно случайно были обнаружены в Тюменском областном Государственном архиве 5 документов проливающих свет на события, развернувшиеся вокруг Северо-Ямальской экспедиции и гибели Н.А. Котовщиковой.

Самый ранний документ (ГАТО ф.721, оп. 1, д.4оц, л.64 рукописный подлинник) – телеграмма о гибели Н.А. Котовщиковой, датирован 7 июля 1929 года. Четыре остальных документа (ГАТО ф.721, оп. 1, д.4оц, л.57-57 об.; 58-58об; 59; 61) это машинописные копии, заверенные чьей-то подписью (кроме л. 61). Печатались на одной машинописной машинке, которая при постановке точки оставляла двойной знак – точка тире (.-). Датированы начиная от января 1931 года и заканчивая январем 1932 года.

Почему они появились? Почему о гибели Натальи Александровны вспомнили полтора года спустя? Очевидно, эту смерть как-то хотели связать с "мандаладой", сопротивлением ненцев Советской власти. Практически все зажиточные ненцы, упомянутые в дневниках Чернецова и Евладова, были арестованы. И окружную прокуратуру в тот момент интересовало: "Не последовала ли смерть как следствие применения физической силы если не яда, заключение просьба выслать срочно в прокуратуру". Для этого понадобились и эксгумация, и исследования тканей на наличие ядов. Но, эту смерть не удалось притянуть к политике, и об экспедиции опять забыли.

 


  1. Телеграмма из Обдорска № 69
  2. Протокол судебно-медицинского вскрытия трупа руководительницы Ямальской Экспедиции от Академии Наук 1928-9 года от 22 июля 1931 г.
  3. Предписание прокурора Ямальского (Ненецкого) округа Уральской Области в Свердловскую судебно-медицинскую лабораторию от 13 октября 1931 г. № 69
  4. Акт № 413 судебно-медицинской экспертизы , подписанный химиком-лаборантом Абрамовой от 14 декабря 1931 г.
  5. Постановление окружного прокурора Урванова о прекращении уголовного дела
  6. Из дневника В.Н. Чернецова
  7. Отрывок из книги В.П. Евладова "По тундрам Ямала к Белому острову"

 

ГАТО ф.721, оп. 1, д.4оц, л.64
рукопись

Телеграмма из Обдорска № 69

Тобольск Окрик

Маресалье сообщило: между семнадцатым и девятнадцатым июня берегу пролива Малыгина скончалась Наталия Александровна Котовщикова причина смерти не известна тело найдено холодным остальные просят помощи.

РИК обязал Убеко Прибой ожидающих мысу Хаесале снять установить причину смерти (с)обранные материалы возможности труп (до)ставить Обдорск подтвердите поставлен известность Облик

Чусовитин
Получил 7 VII 29 г. по телефону передал Кайгородов
Принял (неразборчиво)
13 ч. 15 м.

 

 

ГАТО ф.721 оп.1 д.4оц л.58-58об

ПРОТОКОЛ

Судебно-медицинского вскрытия трупа руководительницы
Ямальской Экспедиции от Академии Наук 1928-9 года.

Мыс "Хан-Сале" (Шайтана).
Широта 72;52;54,5 дол. 71; 39; 34,95о.

Вскрытие произведено по предписанию Начальника Научно-Промысловой Экспедиции Уралгосрыбтреста П.С. Чибрикова врачем той же экспедиции Шубинским в присутствии понятых из экспедиции т.т. Кнутарева, Басаргина, Кайдовича и тов. Топоркова члена изыскательской группы Гражданского Воздушного Флота.

Могила расположена на мысе Шайтана на горе в 200 метрах от берега и 300 метров от знаков Убекосибири, в направлении с юга на север (фотография прилагается).

[...]

ВЫВОДЫ

Вследствии некоторых изменений от разложения, отсутствие детальных данных от патологической гистологии и химического анализа, установить причины смерти на месте нельзя. Большое количество жидкой крови (венозной) говорит за внезапную смерть без агонии. Присутствие порошковатой массы в желудке требует передачи материала в руки судебно-медицинского эксперта.

Врач А. Шубинский 22/VII-31 г.

При вскрытии т. Кнутарев передал мне 3 порошка в бумажках, найденные им на стоянке. Один из них был мной развернут (белый аморфный порошок), 2 других приобщаются к делу.

ШУБИНСКИЙ

Материал.
банки белые под №№ 4 (четыре).
банки желтые - 3 (три)
пробирка - 3 (три)
порошки - 2 (два)

Понятые: КНУТАРЕВ, ТОПОРКОВ, БАСАРГИН, КАЙДОВИЧ.
22/VII-31 г.

верно: (подпись)

 

ГАТО ф.721 оп.1 д.4оц л.61

Р.С.Ф.С.Р. Н.К.Ю.
Прокурор Ямальского (Ненецкого) округа Уральской Области.

"13" октября 1931 г. № 69   с. Обдорск

В СВЕРДЛОВСКУЮ СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКУЮ ЛАБОРАТОРИЮ.

Препровождая при этом протокол судебно-медицинского вскрытия трупа руководительницы Ямальской Экспедиции от Академии наук со всеми перечисленными в нем приложениями Ямальская Окружная Прокуратура просит произвести химический анализ как частям трупа, так и обнаруженным лекарственным принадлежностям на предмет установления причины смерти.

Ни каких других сведений и материалов за исключением посылаемых Вам, прокуратура не имеет поэтому просьба этот материал использовать полностью.

Прокуратуру же интересует главным образом вопрос причины смерти, не содержит ли содержимое в флаконах с лекарством ядов и каких именно, если да то небыли ли эти яды приняты умершей.

Не был ли принят ее какой либо другой яд какой именно. Что содержится в пробирках №№1-2 и какие порошки отмеченные в протоколе.

Не последовала ли смерть как следствие применения физической силы если не яда, заключение просьба выслать срочно в прокуратуру.

Пом. Окрпрокурора   (Анисимов)

 

ГАТО ф.721 оп.1 д.4оц л.57-57об

АКТ № 413

Согласно отношения прокурора Ямальского округа от 13.1-31 г. за № 69, полученного 20XI-31 г. Судебно-Медицинской Лабораторией Облздравотдела было проведено судебно-химическое исследование внутренностей изъятых из трупа руководительницы Ямальской экспедиции и порошков присланных вместе с внутренностями, для получения в них какого либо яда.

По делу получено:

Пробирка 1-ая закрыта корковой пробкой и залита парафином.

Пробка привязано к пробирке белой ниткой концы которой припечатаны к стеклу.

По вскрытии пробирки обнаружены кристаллы белого цвета в количество 10,0 кислой реакции.

Пробирка 2-я. Закрыта как и первая. По вскрытии найден белый порошок (комочками) количество его 5,0.

При смешивании с водой дает нейтральную реакцию.

Пробирка 3-я. Закупорена точно также как и две первые. По вскрытии найдено содержимое желудка в количестве 10,0 слабо щелочной реакции. Маленький бумажный сверток, перевязанный белой ниткой, концы нитки припечатаны к бумаге. На нем написано химическим карандашем: "Порошки" По вскрытии пакета найдены 2 порошка: 1-й порошок завернут в бумажную капсулю, грязную и местами порванную. Порошок белого цвета, количество его 0,25. 2-й порошок завернут в такую же капсулю. Имеет такой же вид как и первый. Количество его 0,4.

Внутренности получены в 6-ти склянках, 7-я разбита. При раскупорке слышен сильный запах формалина.

Банка № 1. Белого стекла. Горло закрыто притертой пробкой и залито парафином. Пробка привязана к горлу банки белой ниткой, концы нитки припечатаны к стеклу.

По вскрытии найдены внутренности в количестве 70,0 реакция их кислая.

Банка № 1. Желтого стекла. Закупорена как и первая. По вскрытии найдены внутренности в количестве 50,0 реакция их кислая.

Банка № 2. Желтого стекла. Закупорена также. По вскрытии найдены внутренности в количестве 50,0. Реакция их кислая.

Банка № 3. Белого стекла. Закупорена также. По вскрытии найдены внутренности в количестве 45,0. Реакция их кислая.

Банка № 3. Желтого стекла. Закупорена также. По вскрытии найдены внутренности в количестве 50,0. Реакция их кислая.

Банка № 4. Белого стекла закупорена также. По вскрытии найдены внутренности в количестве 100,0. Реакция их слабо щелочная.

Банка № …. Разбита. Внутренности выпавшие из банки весят 15,0.

Для определения во внутренностях яда металлического характера объект в количестве 50,0 был тщательно измельчен и подвергнут нагреванию с крепкой азотной кислотой для разрушения органических веществ. Полученный азотнокислый раствор не содержал белого тяжелого осадка, что указывает на отсутствие в объекте сурьмы и олова. Азотнокислый раствор был выпарен на водяной бане для удаления избытка азотной кислоты.

Остаток растворен в воде, подкислен соляной кислотой и профильтрован. В солянокислый раствор пропускался сероводород. Осадок от сероводорода был растворен в многосернистом аммонии. Осадок растворился весь, что указывает на отсутствии в объекте ртути, свинца, висмута, меди и кадмия. Раствор осадка в многосернистом аммонии был выпарен до суха. Остаток обработан азотной кислотой и снова выпарен до суха. Полученный сухой остаток после соответствующей обработки испытывался на присутствие в нем мышьяка реакциями Гутцейта и Беттендорфа, при чем был получен отрицательный результат.

Для определения во внутренностях ядов растительного характера (алкалоидов) объект в количестве 50,0 был подкислен винной кислотой и подвергнут в настаивании с винным спиртом в продолжении суток. Спиртовой раствор был отфильтрован от твердого остатка, последний промыт спиртом. Спиртовый раствор был подвергнут очистке попеременным действием воды и спирта. Полученная в результате очистки водная жидкость обрабатывалась соответствующими растворителями, в кислой, в щелочной, в аммиачной средах при чем растительных ядов (алкалоидов) обнаружено не было. Кристаллы из пробирки № 1 представляют собой квасцы.

В пробирке № 2 заключается картофельный крахмал.

Порошки (2 порошка) представляют из себя азотно-кислую соль висмута.

Таким образом указанными методами исследования во внутренностях изъятых из трупа руководительницы Ямальской Экспедиции ядов металлических и ядов растительного характера (алкалоидов) обнаружено не было.

Химик Лаборант Абрамова.

14 декабря 1931 г.

Верно (подпись)

 

ГАТО ф. 721 оп.1 д.4оц л.59

ПОСТАНОВЛЕНИЕ.

1932 г. Января 23 дня Окр. Прокурор Ямальского Округа Уральской Области П. Урванов рассмотрев представленный в прокуратуру акт вскрытия трупа бывшей руководительницы Ямальской Северной Экспедиции и акт Экспертизы судебно-медицинской лаборатории Свердловского Облздравотдела от 14/XII-31 г. по исследованию внутренностей вскрытия трупа и найденных предметов при нем установил, что как из акта вскрытия трупа произведенного врачем, научно-промысловой Экспедиции Шубинским, так и акта Экспертизы внутренностей трупа признаков насильственных действий или смерти от отравления не усматривается.

А посему не усматривая уголовного преследования по делу на основании ст. 95 УПК.

ПОСТАНОВИЛ:

Дальнейших следственных действий по настоящему не производить. Возбужденное в порядке проверки производство дальнейшим производством прекратить.

Окр. Прокурор   Урванов.

Верно: (подпись)

Из дневника В.Н. Чернецова. (Опубликовано в: Источники по этнографии Западной Сибири. Томск, 1987 с. 117.)

...17 июля 1929 года, чум самоеда Сейко Ямал, близ р. Тамбей, п-ов Ямал. Присутствующие самоеды, свидетельствуя свои слова приложением личной тамги, рассказали следующее. 15 июня 1929 г. самоеды Тереку и Тэл из рода Уэнонга вывезли сотрудника Северо-Ямальской экспедиции Комитета Севера Наталью Александровну Котовщикову, против ее желания, на побережье пролива Малыгина, на мыс Хае-сале, к имеющемуся там береговому знаку. Тероку Уэнонга должен был на другой день выслать оленей за сотрудником экспедиции К. Я. Ратнером, жившим в это время на Пэндури-сале (на карте: Яды-сале). Тероку Уэнонга, однако, за Ратнером не выехал, и за ним приехал значительно позже (точно срок установить нельзя, так как произошла сбивка в счете дней на несколько суток) Серкоти Вануйта. Прибывший на другой день К. Я. Ратнер нашел Н. А. Котовщикову уже мертвой. Вывезя уже больную Н. А. Котовщикову, Тероку и Тэл Уэнонга не позаботились даже о том, чтобы приготовить для нее дрова, хотя знали, что топора у нее не было, и не помогли соорудить палатку.


На этом дневниковые записи В. Н. Чернецова об экспедиции на Ямал обрываются. О трагической смерти Н. А. Котовщиковой, ее научной деятельности см. некролог В. Н. Чернецова (Этнография, 1930, № 1—2, с. 158—160) и статью Л. В. Хомич. Из истории советской этнографии (изучение этнографии самодийских народов). — Историческая этнография; традиции и современность. Л.: Изд-во ЛГУ, 1983, с. 7—8.

В.П. Евладов. «По тундрам Ямала к Белому острову». Тюмень, 1992. С. 205-215.

 

Едва-едва только засинела ночь и восток побледнел, мы распрощались с хозяевами и выехали. Проводник гнал оленей не жалея. Это езда напомнила мне возвращение с Хаэн-сале, но тут хороший снежок покрывал землю, и олени бежали легко. Передышки все же делали часто, во время одной из них я увидел в искрящемся на солнце горизонте четыре нарты, мчавшиеся к нам. Мы подождали. Это был наш старый знакомый Хасово Окатэтта с товарищами.
- Ань дорово, Ямал-Харютти, - приветствовал он меня. - Видно, и здесь уже знали мое новое прозвище.
- Ань дорово, хынтер илен? (Здравствуй, как живешь?), - ответил я ему по-ненецки. Он засмеялся. Это был тот самый Хасово Окатэтта, который, будучи нашим проводником, сделал "хэлэсь" (калач) с нашими аннасами, заблудился в пути у реки Молодо-яха. Теперь он признался, что уснул, двигаясь впереди нашего отряда. Он говорил тогда нам, что, наверное, умрет нынче, потому что переехал свой след, а это дурная примета. Теперь я напомнил ему об этом, и он посмеялся, Хасово решил нас проводить до лагеря, который был уже недалеко. Мы перебросили часть нашего груза на его нарты и поехали еще быстрее. Сколько проехали - неизвестно, но, вероятно, не менее 60-70 верст, делая в среднем по 12-15 верст в час. Не было и полудня, когда мы вскочили на пригорок и буквально ворвались в наш стан. Собаки кинулись сворой с громким лаем, из-за чума и палатки ветеринарно-бактериологического отряда выскочили люди и изумленно смотрели на 11 нарт, влетающих полным махом в стан. Я поднял руку и приветственно махнул. Вася Терентьев бросился к нам с криком: "Наши, наши!" В толпе я увидел Наталью Александровну Котовщикову - значит, дождалась.

Трогательная встреча, радушие, смех, общая радость по поводу благополучного свидания. Первые разговоры всех сразу и обо всем сразу.
- Были ли на Белом острове?
- Да, десять дней прожили.
- Как олени?
- Ничего, была чесотка, теперь уж почти ликвидирована.
- Где Иван Васильевич?
- Он ждет у зимних нарт, туда одно каслание.
- Как Вы здесь, Наталья Александровна?
- Пароход не дошел до Белого, высадил нас на Марре-сале.
- Вот несчастье!

По распорядку, установленному до нас, сегодня должны были каслать к зимним нартам, так как в стане кончалось продовольствие, но по случаю нашего приезда каслание отложили. Приятно было попить чай с горячими лепешками в кругу друзей за настоящим столом. После чая я осмотрел все хозяйство, инвентарь, оленей. Все на месте, олени поправились, в стане царило благополучие.

Начались более подробные разговоры. Нас хотя и ждали, но не думали, что мы прибудем точно в назначенный срок, да еще так лихо, по-тундровому, по-ненецки. Колмаков не ездил на Тамбей из-за болезней в нашем стаде. Но летом он был на Тиутей-сале и проехал по побережью Карского моря. Из-за недостатка продуктов им приходилось забивать казенных оленей. Отход стада с начала экспедиции в нашем отряде 25 оленей, у ветеринаров - 11, итого - 8,4%, это меньше, чем в ненецких стадах за то же время. Окончив осмотр хозяйства и убедившись, что все обстоит вполне благополучно, я перешел к делам экспедиции научно-исследовательской секции Комитета Севера.

Эта экспедиция вышла из Архангельска, имея намерение высадиться на северной оконечности Ямала для исследований среди местного населения и на Белом острове. В их отряде три человека: начальник экспедиции Наталья Александровна Котовщикова - антрополог, Валерий Николаевич Чернецов -этнограф и археолог, зоолог Константин Яковлевич Ратнер.1 Приплыли они на гидрографическом судне Убеко Сибири "Полярный". Судно это норвежской постройки предназначалось для китобойного промысла, но было куплено в 1915 году русским морским ведомством для поисков пропавшей экспедиции капитана Брусилова. Капитаном "Полярного" был A.M. Водохлебов. 23 августа они подошли к берегам Ямала, но тут поступила срочная радиограмма изменить курс. Экспедиция высадилась на безлюдном берегу Марре-сале. Через несколько дней к ним приехали ненцы, а 3 сентября в гости пожаловали наши - Каргопольцев и Тихонов. Вместе с ними Котовщикова прибыла в наш лагерь, а Чернецов и Ратнер продвигались от чума к чуму.

Выслушав ее рассказ, я задумался. Положение у новых исследователей было трудное. Вместо того, чтобы оказаться сразу в районе исследований, на крайнем севере Ямала или острове Белом, они высадились на расстоянии 700 верст с грузом в 150 пудов и без оленей. Ненцы теперь удаляются от берега, выходят на "хребет" перед большим касланием на зимние стойбища в тайгу. Если экспедиции в ближайшее время не удастся продвинуться вперед, на север, то придется зимовать в случайном месте и без людей.

Я расспросил Наталью Александровну о снаряжении, экипировке экспедиции. Оказалось, что снабдились они весьма легкомысленно: нет теплой меховой одежды и обуви, палатка без печки. В таких условиях даже при обилии продовольствия гибла не одна экспедиция. У Пахтусова, у Литке вряд ли было меньше продовольствия, но цинга их не миновала. Я не стал, конечно, высказывать все эти тревожные мысли, чтобы не поколебать их уверенности в выполнении намеченных работ. Просил только следить за предотвращением цинги и предупреждал о необходимости осторожного и тактичного отношения к ненцам. От их доброты и дружеского расположения будет зависеть все. Наташа соглашалась, с увлечением рассказывала мне о планах своих исследований. Молодые этнографы и археологи, они должны были провести археологическую разведку на ямальских побережьях, выявить какие-то следы, археологические культуры древних обитателей северных широт, которые, по их представлениям, населяли эти места еще до прихода ненцев-оленеводов. Я рассказал о моем открытии поселений сказочных людей "сирите" на мысе Тиутей-сале. Это ее очень заинтересовало.

В свою очередь Наталья Александровна подробно расспросила меня о работе нашей экспедиции, о южном береге острова Белого. Я дал подробные характеристики жителей Ямала, с которыми им можно было бы сотрудничать и гостить в период предстоящей зимовки. Потом мы перешли к воспоминаниям: ведь мы были знакомы еще с 1926 года

Тогда, проезжая в мою первую экспедицию на Ямал, я встретился в этнографическом отделе Тобольского краеведческого музея с двумя студентами Ленинградского университета Валерием Чернецовым (Валей) и Натальей Котовщиковой. Оба они ехали на север с географическими и этнографическими обследованиями. Валерий - к народу манси на реку Северную Сосьву, а Наташа - к ненцам, на изучении истории и культуры которых она специализировалась. Мы вместе доехали до Березово, и здесь нам предстояло расстаться. Валерий должен был повернуть к Уралу, а Наташа - ехать на север. Чернецов уже был ранее среди манси, и ему путь и обстановка работы были известны, а Наташа еще севера не знала, не решила, куда ей направиться. Я ехал на Ямал, моя ближайшая задача - найти лечебно-обследовательский отряд Свердловского облздравотдела. Я предложил Наташе работать вместе с нашим отрядом. Валерий тогда сказал: "Тебе, Наташа, повезло, ты нашла хорошего спутника, Владимир Петрович не откажет тебе в помощи". "Ну какой может быть разговор, - согласился я, - конечно, поедем вместе, а там две культурные женщины, с которыми тебе будет легко. Быть может, и работу с ненцами будешь проводить вместе с отрядом". Наташа была в восторге от такой удачи. Но в Обдорске мы все же расстались. Наталья Александровна тогда получила дополнительные задания от Обдорского райисполкома и выехала в район реки Полуй, а я - на Ямал в медицинскую экспедицию. И вот мы встретились снова, уже люди опытные, знающие Север и его население - оба начальники экспедиций. Конечно же, я хотел помочь им, но как? Если бы наш отряд и стадо были ближе к Карскому побережью, к мысу Марре-сале, где остались лежать грузы, то я продвинул бы их верст на 200 на своих оленях. Но теперь этого сделать я не мог. Слишком далеко в стороне были их грузы от нашего маршрута. Я решил поделиться с ними всем, чем мог.

Первое, и самое главное - передать им из нашей экспедиции Васю Терентьева, тем более, что он и сам просил меня об этом. Так быстро, за несколько дней он привязался к Наталье Александровне. Я понимал, что Вася хоть и моложе всех, но хорошо приспособлен к тундре, знает языки и готов на смелые поступки. Он может выручить в трудную минуту, в союзе с опытным Чернецовым. Кроме того, я снабдил их брезентами для покрытия грузов, которые (по словам Каргопольцева) валялись на берегу кое-как, навалом, без прикрытия и заносились песком. И еще - единственный имеющийся у нас свободный комплект меховой одежды я передал Наташе. Также я передал ей карты-схемы ямальских побережий, схемы расположения чумов, приборы - анероид, термометры, флюгера и др.

Я советовал им постараться продвинуться в устье реки Харасовой, где будет зимовать чум опытного и доброжелательного Хаулы Окатэтта - "начальника Тиутейского края". Здесь от моего имени взять Хаулы в помощь, организовать в его чуме продуктовую базу, просить его двигаться на Север, хорошо платить ему, если возьмется за это дело, и, опираясь на его чум, легкими нартами вести исследования среди ненцев, объезжая окрестные чумы. Если не удастся им продвинуться к Харасовой, то дело может сложиться плохо, и судьба экспедиции и, тем более, ее результаты будут поставлены под вопрос.

Опустилась ночь. Наталья Александровна осталась ночевать в моей палатке. Я ушел в чум к пастухам. Долго не мог уснуть - думал о молодых ленинградцах. Что еще можно сделать для них? Не нравилось мне то, что им в сумме всем четверым ( с Васей Терентьевым) едва минуло 80 лет. Не видел еще Полярный круг таких молодых ребят, одиноко заброшенных в снежную пустыню со свирепыми морозами, жестокими ветрами и стужами. Если они погибнут, то в этом будут повинны пославшие их. Что нужно было им делать, раз пароход не дошел к Белому? Ясно, нужно было вернуться в Архангельск и перезимовать на своих обычных местах, чтобы в следующем году начать путешествие. Но для этого надо было иметь выдержку! А если бы я сам оказался в таком положении - сошел бы на берег или вернулся в Архангельск? Скорее всего, поступил бы так же, как эти ребята. Конечно, они не могли отступить и возвратиться ни с чем "на зимние квартиры". Это их судьба.

2 октября. Утро. Вышли в каслание к зимним нартам. С нашими оленями обозы опять пошли тяжело. Видно все же, что они слабее ненецких, на которых мы привыкли гнать бешеным аллюром. Под Николаем Николаевичем один олень "пристал", лег и пришлось его заменить. Я тащился кое-как, "на тюре", все время подгоняя оленей, которые тянули как будто из последних сил. Это короткое каслание напомнило мне наши первые переходы до фактории Щучья, когда я впервые приехал в стан и увидел, как 13 полуживых от усталости оленей более сильные животные везли на нартах как груз. Никто не догадался тогда проверить нагрузку нарт, а, оказалось, там были нарты до 13 пудов весом, которые и "резали" оленей. После моего приезда ни один олень не упал в упряжке, так как я разложил все более равномерно, а кое-что вернул на факторию.

Что же теперь? Тяжелых нарт нет, надо полагать, что тяжела дорога или олени плохо поправились. Я решил ждать снега, прежде чем идти на юг, к Обдорску, весь стан "перешерстить", оставить или раздать ненцам малоценные грузы, а важное, но не нужное в дороге отправить с попутными ненецкими чумами.

Наконец, мы подъехали к изящной маленькой палатке Каргопольцева и Тихонова, Над ней вился красный флаг. Встреча с Иваном была теплой, ни тени, ни намека по поводу наших прежних недоразумений. Я был этому рад. Опять расспросы, опять рассказы, судя по которым поездка Ивана Васильевича по побережью Карского моря даст хороший материал для проекта устройства фактории Госторга на Марре-сале или в устье Харасовой. Вечером мы организовали редкий для нас праздник - встречу и сбор всех под одной крышей...

Следующие два дня прошли в сборах Натальи Александровны и Васи. Васю мы снабдили бельем в складчину и другими одеждами. Он - наш спутник от самого Обдорска, нужно и о нем сказать несколько слов. Вася - сын заведующего факторией на реке Щучья Ивана Григорьевича Терентьева. Весь тяжелый весенний путь до реки Тиутей он жил с нами в палатке и внес много веселых минут в наше общество. Этот талантливый паренек знал, не считая, конечно, русского, три языка - ненецкий, хантыйский и коми-зырянский. Как-то раз он перевел на ненецкий язык известную русскую песню "Катюша" и часто распевал ее в чумах у костра. Ненцы обычно поют монотонные песни о том, что было с ними, что видят вокруг, о былой жизни. Слушая Васино пение о "разрушенном заводе" и о восстановлении его "по кирпичику", тундровые жители принимали его рассказ за правду...


Нг'арка мал' а нэ (На конце большого города)
Ман' г н'уд ненча нгы (У очень бедных людей)
Мань адимым... ( Я родился...).

Пожилые женщины говорили что-нибудь вроде: "Как ты маялся, однако, а такой молодой...". Это было забавно наблюдать.

И вот теперь наш Вася уезжает в новую экспедицию, ему предстоит зимовать на крайнем севере Ямала. Как-то еще будет?

5 октября Наталья Александровна и Вася выехали в направлении Марре-сале. Я смотрел, как она неумело еще правит оленями, и думал, все ли я сделал, что мог сделать для них? Три упряжки быстро скрылись за ближайшим холмом, потом еще раз мелькнули у горизонта, и больше я их никогда не видел...

Эта экспедиция закончилась трагически - погибла начальник экспедиции Наталья Александровна Котовщикова. Все подробности ее трагической гибели установить не удалось. Работа участников экспедиции была построена так, что друг о друге они подолгу сведений не имели, и помощь было оказать трудно.

Теми немногими еще непубликовавшимися документами, которыми мы располагаем, можно пролить новый свет на эту полярную историю. В январе 1929 года, когда я находился в Обдорске, готовясь выехать в маршрут на зимние стойбища ямальских ненцев, мне передали два письма от Натальи Котовщиковой. Эти письма дают представление о жизни их экспедиции при ее движении на север. Они, думаю, будут интересны для читателя.

10 ноября 1928 года Верховье р .Таню-яха.
Многоуважаемый Владимир Петрович!
Наша экспедиция выбралась, наконец, на главный водораздел со всем своим грузом, и теперь мы двигаемся на север по хребту. На Порнэ-сале к моему приезду туда груз доставлен не был из-за штормовой погоды, так что мы вывезли все на оленях. Здесь мы чрезвычайно обязаны действиям, очень большой энергии, находчивости и такту, которые проявил Вася. Можно без преувеличений сказать, что без него мне не удалось бы вывезти с рации все продовольствие и снаряжение. Правда, за первый перегон до р.Морды мы заплатили по своему бюджету бешено много, но зато теперь нас везут от чума к чуму бесплатно, и это совершенно не возбуждает недовольства самоедов. Правда, сейчас здесь много чумов, которые подкочевали к водоразделу и везут нас, как говорят, "народом", то есть много чумов дают по нескольку нарт, так что для отдельного хозяйства мы не обременительны. Продовольствие придется экономить, но до июня нам хватит, а тогда мы рассчитываем получить с ненцами еще продукты.

Вообще все складывается, будто бы, вполне благополучно. Лодка будет доставлена в устье Харасовой ранней весной, так что летом мы ее будем иметь у Белого. Настроение у всех повышенное, увлечены своей палаткой, в которой поставили довольно удачно печку фабрикации Валерия Николаевича и Васи. Вчетвером в ней вполне возможно работать. Относительно норвежского парохода удалось получить дополнительные сведения. Песимо Окатэтта жил в нашей палатке шесть дней и чрезвычайно охотно рассказывал о своей поездке к норвежцам. В этом году было два парохода, команды на обоих около 30 человек. Норвежцы пытались вступить в торговые отношения с ненцами, просили песцов (единственное слово, которое они знали, по словам Песимо, это было "ного"). Песцов у морских промышленников, разумеется, не оказалось с собой, и сделка не состоялась. Капитан парохода показывал Песимо морские карты и пытался расспросить, по-видимому, о подходе к рекам Тиутей и Пясадай. Договориться они не смогли из-за отсутствия переводчика. Ненцы предлагали нам всем в будущем году приехать на Карское побережье и в августе съездить вместе с ними на норвежский пароход. Один из норвежцев здесь постоянный гость. Это было бы чрезвычайно интересно, и, возможно, кто-нибудь из нас постарается приехать для этого на Харасовую. Может быть, я ошибаюсь, но, мне кажется, Вы несколько преувеличиваете опасность этого предприятия. Боюсь, что это не удастся просто из-за невозможности уехать так далеко от пролива и острова Белого в самое горячее время, когда надо будет вести гидрологические работы там и съемку острова. Вообще нас убивает, что пароход Убеко Сибири приходит так рано, возможно, что мы останемся еще там до половины сентября, отправим весь груз пароходом, а сами выедем на легковых в Новый Порт, откуда последний пароход уходит сравнительно поздно. Все это, разумеется, очень гадательно, и сейчас об этом трудно писать и говорить.

Вопросом первостепенной важности я считаю сейчас положение с Васей. Он узнал от ненцев, что его дядя и отец оба арестованы и высланы в Тобольск. Мы послали телеграмму в Обдорск с извещением о зимовке и получили ответ, где сообщалось, что все здоровы и об его отъезде и снятии с работы не было ни слова. Вероятно, просто дома не хотят портить ему зимовку. Сейчас я спешно отсылаю его заявление в Ленинград, то есть важно, чтобы оно было получено там зимой, а не весной в начале учебного года, я боялась, что мое письмо не застанет Вас на фактории или в Обдорске. Для Васи крайне ценно было бы получить кроме простой справки о том, что он работал добровольно с мая по октябрь в Вашей экспедиции, еще и отзыв о его работе. Может быть, Вы помните ту бумажку, которую Вы написали Лебедеву перед его отъездом в Ленинград еще в Свердловске. Вы писали ее как член партии с 1917 года, и она имела для него определенную ценность. Было бы хорошо, если бы подобную характеристику Вы написали и Васе. С такой же просьбой я обращаюсь и к П.П.Королеву как представителю зоотехнического пункта, который тоже пользовался услугами Васи во время работы. Большой минус, конечно, что Вася не комсомолец и не член Союза, но ему всего 15 лет, и я надеюсь, что его еще примут. Важно подчеркнуть, что он жил самостоятельно и работал по найму. Фактически это в значительной степени так и было, судя по его словам. Он, безусловно, способный мальчишка с повышенными запросами, и я уверена, что из него может выйти прекрасный работник на Севере. Во всяком случае, ехать учиться ему необходимо, и мы этого добьемся, но Ваше содействие здесь очень облегчило бы и упростило это дело. К работе нашей экспедиции он относится чрезвычайно горячо, и у него прекрасные отношения с В.Чернецовым и К.Ратнером.

За все, полученное от Вас - сведения, снаряжение научное, брезенты и др. - примите самую искреннюю благодарность от всей нашей экспедиции. "Трубка мира" и коробка "Сафо", которые пожертвовал П.П.Королев (еще ценность тут в том, что и то и другое было последнее!), доставили много отрадных минут. Для метеорологической будки мы приспособили ящик от зоологического снаряжения, затем поставили флюгер и наблюдаем. Часы поставили по солнцу и буссоли. Они у нас остановились у всех троих, как хронометры у Нансена (да простят мне боги это сравнение!). Пожалуйста, передайте мой большой привет всей Вашей экспедиции, д-ру Колмакову, И.А.Тихонову, Обросиму Никандровичу.

Ваша Н. Котовщикова

Следующее письмо помечено 27 ноября. Место отправки - река Тамбей, самый север Ямала.

Дорогой Владимир Петрович!
Стоим у реки Тамбей. По-видимому, это уж действительно мое последнее письмо к Вам. Случайно во время каслания встретили чум Тусида, который едет на Щучью. Зимующих чумов в этом году осталось порядочно. Я знаю 8, вероятно, есть еще. У нас все пока очень благополучно, до верховий реки Яхады осталось 5 касланий, там мы останемся зимовать. У меня к Вам следующая просьба. Пожалуйста, весной, когда будете уезжать, пришлите расценки на все взятое у Вашей экспедиции снаряжение (т.е. анероид, 2 термометра, рулетку, буссоли). Когда я брала у Вас все это снаряжение, книга была где-то далеко запрятана, и в моих росписях стоимость всего этого не указана. Вчера олень разбил нам нормальный термометр, так что мы составим акт и заплатим за него.

Возможно, что мы вернемся через Архангельск, я думаю, что придет шхуна, вернее, промысловый бот... (неразборчиво). Он должен был придти в этом году, но из-за льдов вернулся с Новой Земли. Было этих шхун две, одна разбилась у Вайгача. Шхуна "Б.Житков" потерпела аварию у Диксона, если узнаете что-нибудь о ее судьбе, то, пожалуйста, напишите. Это судно Комитета Сев. морск. пути (Омск), и на нем поехал один московский зоолог, с которым я состояла в Архангельске в дружеских взаимоотношениях. Кроме того, капитан "Житкова" Каминский оказал несколько услуг нашей экспедиции, и мне интересно, как и что, и где он теперь. Вообще будем ждать от Вас письма. Всего хорошего. Надеюсь, что в сентябре 1929 года встретимся в Питере.

Ваша Н. Котовщикова

Приписка: Вася просил передать привет особо. Привет большой всей вашей экспедиции от Сев.Ямальской.

Но встречи в Питере в 1929 году не было. В июле 1929 года Наталья Александровна Котовщикова скончалась на мысе Хаэн-сале в полном одиночестве от цинги и холода. Вот записки, написанные в последние дни жизни, адресованные своим спутникам по экспедиции.

Валя и Котя!
Это письмо рассчитано на то, что мы не увидимся. Я оставляю базу и иду к Коте на Яхады.
Хаэн-сале. У берегового знака, поставленного Евладовым в августе 1929 года.
В.Н. (Чернецову)

В случае моей смерти тебе придется воспользоваться частью собранных мною материалов для отчета. Мне очень скверно. Сейчас все время сильный озноб и временами судороги.
30 июля 1929 года.

Милый Валя. Пишу в чуме Тереку рано утром, когда все еще спят. Мне очень нездоровится, кажется, у меня началась цинга. Очень сильная слабость, и припухли десны. Вероятно, от хронического недоедания.
16 (августа) 1929. Береговой знак Хаэн-сале. Костя.
За Вами приедут завтра и привезут сюда. Мне страшно нездоровится и лежу здесь без палатки. Захвати (ла?) все имущество.
Н.

Это была последняя записка. Из-за бурана Константин Ратнер не смог прибыть на мыс Хаэн-сале вовремя. Когда он приехал, Наталья Александровна была уже мертва. Небольшой памятник, огражденный корабельными цепями, и сейчас стоит над одинокой могилой на Ямале.

   
© Ямальская археологическая экспедиция, 2003-2017
Яндекс цитирования