nachodki.ru интернет-магазин

Н.В.Федорова. В.Н. Чернецов и В.Ф. Генинг в западносибирской археологии  // Археология Урала и Западной Сибири (к 80-летию со дня рождения Владимира Фёдоровича Генинга): Сб. науч. тр. – Екатеринбург, 2005. – С. 20–22.

 

 

 

Валерий Николаевич Чернецов создал эпоху в западносибирской археологии. Владимир Федорович Генинг создал археологическую школу, и теперь уже его ученики творят новую эпоху в археологии Западносибирского Севера.

Валерий Николаевич был одним из последних ученых, которых можно условно назвать «энциклопедистами-одиночками». Данный термин, может быть, и неточный, но, если вдуматься, он раскрывает широту кругозора и деятельности этого ученого: охват обширного круга материалов и разнообразных источников, свободная апелляция к российским и зарубежным северным аналогиям, богатейший опыт путешествий. В.Н. Чернецов проводил археологические исследования так, как теперь работают этнографы: практически в одиночку или вдвоем - с В.И. Мошинской. Валерий Николаевич был и оставался, по сути дела, этнографом, занимавшимся систематизацией археологических источников. Но цели и методы у него были «этнографические».

Владимир Федорович стал одним из творцов нового этапа в науке - коллективного творчества. Как всякая коллективная деятельность, оно подразумевало стандартизацию фиксаций и описаний, внедрение статистических методов, словом, превращение археологии из науки чисто гуманитарной в «естественную». Цели, поставленные в начале пути, часто бывают прямолинейны; действительность оказывается намного сложнее и не входит в предложенные схемы.

Между В.Н. Чернецовым и В.Ф. Генингом всего 20 лет разницы в возрасте, но эти года стали периодом кардинальных изменений в археологии.

То, что здесь написано, является всего лишь моими размышлениями и попыткой оценить значимость двух людей, от которых до сих пор в той или иной мере зависит судьба западносибирской археологии. Более того, я допускаю, что написанное вызовет у кого-то чувство неприятия. Наверное, у каждого, кто знал этих ученых и задумывался о них, есть «свой Чернецов» и «свой Генинг». И еще: заранее прошу обратить внимание на заголовок статьи: имеется в виду роль того и другого именно в западносибирской археологии. Это существенно ограничивает оценку вклада в науку, сделанного В.Н. Чернецовым и В.Ф. Генингом, особенно последним, но помогает «кристаллизовать» их творческую сущность.

Мне повезло знать обоих. Валерия Николаевича я видела однажды, когда студенткой 2-го курса, только что вступающей на путь археологических изысканий, приехала в Москву, и кому-то из друзей семьи пришло в голову познакомить меня с ним. Ситуация была по современным меркам совершенно невозможная, но, как я понимаю, естественная для Валерия Николаевича. Весь мой «научный багаж» состоял из курсовой работы на тему «Переселение мадьяр в Паннонию», основного курса по археологии, прочитанного В.Ф. Генингом и экспедиции в Черноозерье (археологический комплекс в Омской области, который начали исследовать в 1967 г., и это была первая археологическая практика для многих моих коллег). Вопросов, на которые мог ответить только корифей российского «североведения», у меня не было и быть не могло. Тем не менее, В.Н. Чернецов провел со мной несколько часов: сначала в Институте археологии, потом у себя дома в Померанцевом переулке. Он рассказывал мне про угров и венгров, показывал книги и фотографии и даже подарил книгу Д. Ласло на венгерском языке с автографом автора (видимо, я сказала ему о намерении Владимира Федоровича учить нас иностранным языкам). Я, по мнению В.Ф. Генинга, должна была учить венгерский, В.И. Стефанов до сих пор что-то помнит по-китайски (тогда он занимался динлинами). Кстати, В.Ф. Генинг книгу Д. Ласло у меня забрал, и правильно - венгерский язык я так и не выучила.

Я смутно помню комнату с антресолями, круглый стол, за которым мы сидели. Кажется, мы пили чай с вареньем. Всюду книги и папки с рукописями. По комнате ходит большая белая лохматая собака. Можно было бы не выносить эти «детские» воспоминания на всеобщее обозрение, но, мне кажется, в них отразилась человеческая суть Валерия Николаевича: интеллигентная доброта и горячее желание поделиться своими знаниями с любым, кто проявил хоть какой-то интерес к его науке.

Владимир Федорович был моим учителем, именно он сделал из меня (и, разумеется, не только из меня) археолога. Сложно анализировать наследие и масштаб личности человека, который был для тебя царем, богом и воинским начальником. Мы звали его «шефом». Он с первых дней учебы на первом курсе начал шлифовку будущих исследователей и археологов-«полевиков». Методы, которыми это делалось, можно назвать как угодно: жесткими, жестокими, авантюрными, но важно одно - результат.

В поле. Начало работы на археологическом комплексе Черноозерье. Разбиваем несколько участков, нужно снять дерн и сделать зачистку. Владимир Федорович ставит на соседние участки моего, прямо скажем, не самого хрупкого однокурсника и рядом меня - весом 47 кг при росте 165 см. «А теперь, - говорит он, — на скорость и аккуратность: снять горизонт и сделать зачистку. Кто вперед. Начали». Через год в том же Черноозерье: «Наташа, забирайте людей (!) - два школьника и две студентки-первокурсницы из Тюмени - и поезжайте копать Горносталевское поселение». «Владимир Федорович, я ... не умею копать поселения». «Вот и научитесь, а я через неделю приеду, проверю».

В науке. В.Ф. Генинг привез на Томское совещание в 1970 г. нас, своих «соавторов» по реформированию культурно-хронологических схем развития лесостепной зоны Западной Сибири от палеолита до средневековья. Я, студентка 4-го курса, впервые на «взрослом» совещании. Все кажутся «гигантами мысли» и дела, внутри все дрожит при мысли о необходимости выходить на трибуну с докладом, вернее, содокладом. Со страху в начале забываю сказать необходимое: «Мой доклад является частью коллективной работы в соавторстве с...». Шеф подходит после доклада: «Много вопросов ?». «Много», - отвечаю я. «Ну, поскольку Вы, Наташа, не сообщили коллегам, что это доклад группы авторов – выкручивайтесь сами». Запомнила на всю жизнь: никогда не приписывай себе, даже невольно, единоличное авторство коллективной работы.

В университете. На втором курсе: «Наташа, Вы, насколько мне известно, спортом увлеклись. Придется выбирать: или спорт, или археология». Выбрала. На четвертом курсе: «Мало времени на науку и поле. Будете учиться по новой системе: сессию можете сдавать досрочно, прямо сейчас (в феврале!)». Сдавали логику сразу после зимних каникул - без лекций. И ничего, не хромает.

О наших «университетах» можно рассказывать бесконечно и по-разному их оценивать. Важно одно: все ученики Владимира Федоровича, которые остались в науке, состоялись как археологи. И не имеет значения, кто стал доктором, а кто даже кандидатскую не защитил; каждый из нас по-своему сделал немало. И ярко выраженное у многих из нас отсутствие стремления к карьерному продвижению и быстрому «остепенению» - это тоже от В.Ф. Генинга.

Если про основоположника научной школы, воспитавшего десятки учеников, говорят, что он был, прежде всего, добрым и милым человеком, – не верьте. Ученый, создающий школу, должен быть не милым и добрым, а жестким и современно мыслящим. Примеров тому - «не счесть числа».

Валерий Николаевич Чернецов опубликовал большое - по меркам своего времени - количество статей и три монографических исследования по археологии Западной Сибири, включая его последнюю работу по наскальным изображениям Урала. Одна из его совместных с В.И. Мошинской монографий была переведена на английский язык. Она была издана в 1974 г. и на долгие годы стала единственным источником по западносибирской археологии для зарубежных специалистов. Перевод данной книги был сделан раньше, и Валерий Николаевич успел написать к нему предисловие, в котором прокомментировал то новое, что появилось в науке после выхода его работ 1953-1957 гг. Книги Валерия Николаевича до сих пор являются в прямом смысле «основополагающими» (т. е. «закладывающими основы»), а некоторые его прозрения удивляют своим современным звучанием. Огромная интуиция позволила ему на более чем скромном и разрозненном источниковом материале выстроить культурно-хронологическую схему развития западносибирских древностей от неолита до позднего средневековья, а также наметить канву этногенеза обско-угорских народов. Да, он был человеком увлекающимся, и иногда его гипотезы довлели над фактами. Тем не менее, его культурно-хронологическая схема пережила почти пятьдесят лет и только в последнее время начинает пересматриваться. Я думаю, что по работам В.Н. Чернецова еще долгие годы будут учиться молодые исследователи, входящие в науку, а те, кто уже сформировал свой взгляд на проблемы западносибирской археологии, будут находить в них все новые и новые откровения.

Владимир Федорович Генинг опубликовал серию статей по археологии Западной Сибири в соавторстве со своими учениками. Он собирался в начале 1970-х гг. реформировать и упорядочить западносибирскую археологию, привести ее в соответствие с новыми данными и веяниями в науке, а также со своим характером. Ему хотелось навести порядок в названиях культур и этапов, внести полную ясность в их несколько нелогичную и пеструю картину. Он имел на это право, потому что созданная и руководимая им Уральская археологическая экспедиция широким охватом изучала археологические памятники в пространстве (от Сургута до южных пределов Омской, Тюменской и Курганской областей) и времени (от палеолита до средневековья). Экспедиция была новостроечной. Объем наших работ в те времена теперь кажется просто фантастическим («Наташа, сколько квадратных метров Вы вскрыли за лето ? 3000 ? Всего ?»...). Мы под его руководством разрабатывали новые методики обработки керамики (и до сих пор многие керамику обрабатывают «по Генингу»), внедряли статистические методы, постигали тонкости этнического процесса, спорили о соответствии этноса и археологической культуры. Некоторые его новации не прижились, другие, наоборот, прочно вошли в науку. Так, в частности, переименованная им из саргатской в абатскую культура, выжила под старым названием, став, правда, общностью. В свою очередь, подчевашская культура, омоложенная более чем на тысячу лет, теперь «неубиенна»; впрочем, попытки ее «уничтожения» предпринимаются и теми, кто в свое время способствовал ее новому рождению.

Валерий Николаевич не успел защитить докторскую диссертацию. В.И. Мошинская рассказывала мне, как отпечатала его автореферат и принесла ему в больницу. Когда Владимир Федорович защитил докторскую, ему было 50 лет. Возникает закономерный вопрос: насколько служит пользе науки столь характерное ныне стремление во что бы то ни стало стать доктором наук? Не происходит ли девальвация этого высокого в прошлом звания? Не превращается ли оно в обычную очередную ступень научной квалификации: магистр - кандидат - доктор - академик какой-нибудь академии из числа тех, что растут в последнее время, как грибы?

Время прошло. На каком-то из последних археологических совещаний мой друг и коллега, оглянувшись вокруг, сказал мне, пораженный открывшимся: «Послушай, а ведь мы здесь самые старшие». Наших учителей - В.Н. Чернецова и В.Ф. Генинга давно нет. Наши студенты воспринимают рассказы о них так, как мы в свое время слушали рассказы об Арциховском и Равдоникасе. Мы взяли от них, хочется верить, лучшее: у одного - из его книг, у другого - в личном общении, в процессе «шлифовки».

У меня есть чувство, что сейчас, как и тогда, в конце 1960-х - начале 1970-х гг., что-то происходит, формируется какая-то новая грань нашей и так уже многогранной археологии. Может быть, потому, что на одно из первых мест - хотим мы этого или нет - начинают выходить этические проблемы, и, главным образом, проблемы взаимодействия археолога и его объекта, в том числе, живого носителя традиционной культуры. Эти живые носители часто не приветствуют наши методы изучения их прошлого, и не считаться с этим мы не можем. Развитие идет по спирали, возвращая нас в каком-то смысле на «Чернецовскии виток».

Что же дальше? Путь от члена мансийского рода В.Н. Чернецова до современного археолога, «знающего все больше о все меньшем», занятого бесконечными спасательными раскопками и экспертизами, запутавшегося в обилии «разрешающих» (или «не разрешающих») инстанций? Или дорога участника неторопливого диалога культур, древней и современной, пытающегося противопоставить себя реальному ритму времени?

А может быть, наш путь - в совмещении того и другого, в превращении археологии в комплексную науку о человеке, необходимость которой будет, наконец, ясна и рыбаку из хантыйского поселка, и оленеводу Ямальской тундры, и чиновнику из администраций разного уровня?

   
© Ямальская археологическая экспедиция, 2003-2017
Яндекс цитирования