Шаблоны Joomla здесь

Н.В. Федорова. "Рогатый медведь" // Образы и сакральное пространство древних эпох. Екатеринбург: "Аква-Пресс", 2003. С. 35-40

 

Исследование предметов древнего или средневекового искусства должны базироваться на тех же обязательных краеугольных камнях, что и любые другие, а именно: изложение фактов и их анализ. Лишь потом следуют выдвижение гипотез и интерпретация результатов. И странно было бы писать об этом в научной статье, а не в пособии для студентов-первокурсников, если бы интерпретация не начиналась иногда до, а не после анализа фактов - на стадии наименования предмета. Особенно часто это происходит с предметами западносибирской художественной пластики эпохи железа. Так, фигуру пантеры в персонаже зооморфной пронизки увидел один из авторов, хищника кошачьей породы на браслете так называемого обского типа - другой. "Альтернативами" "пантере" или "кошачьему хищнику" в наименованиях зооморфных персонажей могут быть "бык", "щука", "волк". Некоторые авторы видят "матерого" медведя и "медвежонка" в почти одинаковых изображениях и даже делают из этого далеко идущие выводы.

Проблема гораздо серьезнее, чем кажется на первый взгляд. И заключается она в выборе: или мы исследуем предметы искусства как полноценный археологический источник - тогда произвольные интерпретации по принципу "а я так вижу" могут только увести нас в любую сторону, но прочь от нормального процесса изучения этого источника; или занимаем позицию: "искусство по большому счету непознаваемо, а трактовать его может каждый, как ему угодно - все равно это ничего в археологической реконструкции не решает". Эти позиции никогда не декларируются, хотя очевидно, что изначальная произвольность подхода на стадии наименования персонажей уже закладывает основу будущих построений, например: классификаций, большинство из которых строится по "принципу персонажа". Можно себе представить, как далеко заведет исследование причин, подвигнувших уральского или западносибирского мастера-литейщика к изображению пантеры на пронизке, а на браслете - быка или хищника кошачьей породы.

Основные посылки, из которых я буду исходить в дальнейшем изложении, следующие:

1. В средневековых украшениях и принадлежностях костюма нет и не может быть изображения случайных, не значимых или чуждых для данной культуры персонажей, каждый из них несет вполне определенную идеологическую нагрузку ("Одежда - социальный знак, метка, обозначающая место данного индивидуума в общественной системе" - Токарев 1970:9-10). Появление новых сюжетов или переоформление старых всегда исторически объяснимо - другое дело, что мы пока еще не все эти случаи можем объяснить - но это уже факт нашей исследовательской практики.

2. Иконография персонажей и орнаментика, их оформляющая, развиваются во времени, доходя иногда до полной неузнаваемости в конечном звене цепочки. Для того, чтобы понять (назвать, интерпретировать) эти концевые звенья, необходимо проследить весь путь развития - если, разумеется, это возможно.

Изображения головы медведя в фас или, вернее, в проекции сверху, уложенной между передними лапами (медведь в "распластанной", "жертвенной", "культовой", "ритуальной" позе) в данном контексте представляет собой почти идеальный пример:

1) Этот тип изображений медведя существует в бронзовой пластике Западной Сибири более тысячи лет - с рубежа эр до ХII века н.э. 2) В течение всего этого периода иконография персонажа в общем сохраняется, меняется лишь орнаментика и отдельные детали изображения. 3) Медведь в подобной позе изображается только на украшениях и принадлежностях костюма, а именно - на поясных застежках - крючках и пряжках, браслетах, бляшках определенного типа. Этот образ не встречается на украшениях оружия - щитках для защиты руки от тетивы, рукоятках ножей или кресал, а также среди персонажей такой массовой категории украшений, как объемные зооморфные подвески (пронизки). Исключением из правила являются несколько бронзовых ложек. 4) Именно этому типу изображения медведя особенно "повезло" на наименования: к нему относятся определения - "кошачий хищник", "бык" и "щука".

Итак, основная цель данной работы - попытаться, насколько это возможно в небольшом объеме статьи, проследить путь развития иконографии и орнаментики изображения медведя в позе "голова между лап" во времени. Автор не ставит перед собой задачу собрать и проанализировать полный свод находок с этим сюжетом.

Появление образа - поясные застежки. Артефакты, а именно, поясные застежки с подобным изображением медведя - голова в фас, лежащая между передних лап, переданная в проекции сверху, - появились в археологических комплексах и случайных находках из Западной Сибири на рубеже эр. Наиболее ранние из датированных комплексов - это клад с городища Барсов Городок 120 I-II вв. н. э. (Зыков и др. 1994:79) и примерно одновременный ему клад с кулайского святилища Барсов Городок 19 (Чемякин 2002:222). В составе кладов обнаружены: эполетообразная застежка, в центре которой шесть уложенных по кругу изображений медведей с головой на лапах (Чемякин 2002:222); поясной крючок, "переделанный в накладку" (Чемякин 2002:236) с изображениями двух медведей, расположенных друг против друга, в такой же позе; поясной крючок в виде последовательно соединенных аналогичного типа изображений медведя и головы лося (Зыков и др. 1994:79). Известно еще несколько эполетообразных застежек с изображениями медведя из случайных находок (Чернецов 1953). Наиболее поздняя происходит из могильника Архиерейская заимка (Могильников 1987). Артефакты этого типа немногочисленны, основная территория их распространения - таежная часть Западной Сибири. Контекст находок эполетообразных застежек с головами медведей за пределами этого региона необходимо каждый раз специально анализировать (см. например, сюжет об эполетообразной застежке с Ямала - Федорова, 2002) [1].

Время бытования поясных крючков определить довольно трудно, но есть основания полагать, что они доживают до зеленогорского времени (Сокровища Приобья 1996:52), хотя и в несколько модифицированном виде. Эполетообразные застежки с медведями, бесспорно, имеют прототипом эполетообразные застежки пьяноборского типа, тем более, что последние и в своем "натуральном" виде встречаются в западносибирских комплексах, например, в том же кладе с Барсова Городка 120 (Зыков и др. 1994). Крючки с зооморфным декором, возможно, являются традиционным типом поясной застежки на севере Западной Сибири. Так, костяные крючки для пояса встречены в комплексах Усть-Полуя (Мошинская 1965; раскопки Н.В. Федоровой в 1993-1995 гг.). Уже здесь можно проследить два подхода к изображению медведя: на эполетообразных застежках лапы плотно, без промежутков, охватывают голову зверя; на крючках они образуют плавные дуги, иногда подчеркнутые двойным контуром (Зыков и др. 1994:79). Важной деталью является появление оформления изделий в виде "витого" канта (вернее, его имитации отливкой) и выпуклых кружков-"перлов". Эти разновидности орнамента есть и на эполетообразных застежках - там "витые" канты делят круглый щиток на несколько концентрических полей, в виде "жгутов" формируют собственно сам крючок застежки, а крупные выпуклые кружки-"перлы" оформляют периметр щитка. На поясных зооморфных крючках "витые" канты обводят контур изделия, служат соединительным мотивом между головами персонажей, а кружки-"перлы", более мелкие, чем на эполетообразных застежках, украшают различные детали изображений - уши, лапы и т.д. (Зыков и др. 1994:79). Необходимо отметить, что в декоре зооморфных крючков иногда сочетаются два зверя - например, медведь и лось. Если с этой позиции посмотреть на "бракованную эполетообразную застежку в виде круглой бляхи с 3 жгутами и отломанным крючком" (Чемякин 2002:235, рис. на с. 222), то можно предположить, что здесь имела место не вполне удачная попытка скопировать эполетообразную застежку, в том числе, и крупные выпуклые "перлы" по периметру, а две "полуфигурки животных" по своей иконографии схожи с иконографией медведей на зооморфных крючках и, таким образом, вряд ли являются "отображением ящериц (лягушек) или мелких зверьков (из семейства куньих?)" (Чемякин 2002:235).

Прямоугольные бляхи. Следующими по времени появления в археологических комплексах Западной Сибири являются квадратные бляхи с одной головой медведя, уложенной между лапами, и прямоугольные бляхи с тремя головами, расположенными по вертикали или по горизонтали - на одной из торцевых сторон бляхи. Такие бляхи известны и в Приуралье, вернее, на западных склонах Урала - на рр. Шаква и Кын. Их часто именуют бляхами из Прикамья (Троицкая 2000), что не совсем верно. На двух бляхах из Приуралья изображено шесть медвежьих голов: три по вертикали, три по горизонтали. Одна из них опубликована в альбоме В.А. Оборина, Г.Н. Чагина (Оборин, Чагин 1988:78), другая - в монографии Р.Д. Голдиной, Н.В. Водолаго (Голдина, Водолаго 1990:127, табл. XXX - 27). Пять квадратных блях с одной головой медведя, лежащей между лапами, найдены на р. Кын, одна такая бляха происходит из случайной находки близ г. Лабытнанги (Оятева 1999). В Западной Сибири бляхи с тремя медведями встречены в количестве 11 с головами медведя по вертикали и 18 по горизонтали - могильники Абатский, Юрт-Акбалык, Красный Яр, Релка, Тимирязевский, Архиерейская Заимка, Айдашинская пещера и др. (Троицкая 2000:45). Т.Н. Троицкая пишет: "Материал могильников, где найдены эти бляхи, позволяет считать датой их бытования V-VII вв. н. э." (Троицкая 2000:45). Кынские находки в Приуралье не датированы, прямоугольные бляхи из Верхнесаинских курганов (р. Шаква) происходят из погребений с монетами Пероза (Голдина, Водолаго, 1990:24-26). Таким образом, комплексы, в которых они найдены, не могут быть датированы ранее V в. Р.Д. Голдина и Н.В. Водолаго датируют их временем верхсаинской стадии неволинской культуры, т.е. VI в. (Голдина, Водолаго, 1990:163).

Численное соотношение находок из Приуралья и Западной Сибири составляет 8 : 30, причем, я не уверена, что здесь учтены все предметы. Восемь приуральских находок сделаны на памятниках довольно ограниченного района, фактически расположенного на западных склонах Урала, таким образом, мне кажется, вопрос о прикамском происхождении прямоугольных блях может считаться снятым с обсуждения. Приводимые В.А. Обориным в качестве аргумента три бляхи с головами медведей из комплексов Гляденовского и Юго-Камского костищ, вряд ли могут рассматриваться в качестве их прототипа. Прояснить ситуацию может решение вопроса о назначении блях. Конечно, это не подвески-медальоны, как считает Оятева (Оятева 1999:191). Для медальонов, носимых на груди, совершенно излишни четыре петли по углам блях, которые есть у всех экземпляров. Подобные петли встречены у прямоугольных бляшек с изображениями оленей и всадников из Холмогорской коллекции, у двух из них сохранились фрагменты кожаных ремешков, продернутых сквозь эти петли параллельно длинным сторонам бляшки (Зыков, Федорова 2001:110). Вероятнее всего, они крепились на одежду или парадный доспешный нагрудник. Хорошо прослеживается и линия развития: костяные доспешные пластины из комплекса Усть-Полуя (I в. до н.э.) - бронзовые прямоугольные пластины с орнаментом, аналогичные костяным, из клада с Барсова Городка (I-II вв. н. э.) - прямоугольные пластины из Холмогорского комплекса (III-IV вв. н. э.) - прямоугольные пластины с изображением трех медвежьих голов (V-VI вв. н. э.).

Орнамент на прямоугольных бляхах с медведями выглядит сложившимся: края оформлены "витым" кантом или рядами "перлов", вся композиция, независимо от вертикального или горизонтального расположения медведей, делится на вертикальные зоны. У блях с вертикальным расположением медвежьих голов центральный пояс, обведенный по периметру "витым" или "перловым" кантами, занят изображениями медведей, два крайних - свободны от орнамента. На бляхах с горизонтальным расположением медвежьих голов и лап они фиксируются на одном конце бляхи. Этот конец чаще всего отделен от остального орнаментального поля четкой горизонталью (Троицкая 2000:46, рис. 4), а само поле делится на вертикальные пояски, заполненные узором из все тех же "перлов", "витых" поясков, иногда выпуклых ромбиков или прямоугольников. Прямоугольные бляхи с медведями не встречаются позже VII в. н. э.

Кроме прямоугольных блях в период VI - VII вв. н. э. известны еще три круглые бляшки с изображением головы и лап медведя с петлями-перемычками на обороте - из могильника Барсовского V и из комплекса городища Низямы IV. Детали облика зверя довольно реалистичны, выполнены в "стиле эполетообразных застежек" - широкая голова, лапы охватывают ее почти без промежутка. Но есть несколько новых важных деталей: на барсовских бляшках фиксируются дуги, переданные гранями от головы к лапам. Второй важной деталью является изображение зубцов за головой зверя - появляется орнаментальный мотив, отделяющий голову от остального пространства бляхи. Впоследствии именно этот "отделяющий" мотив станет почти обязательным.

Пряжки с изображением медведя на щитке. В VIII - IX вв. появляются поясные пряжки с изображением медведя с головой между лап на щитке Известны два экземпляра, оба происходят из Сайгатино: раннего комплекса Сайгатинского III могильника и Сайгатинского I святилища (Зыков и др. 1994:85). На обеих пряжках медведь вполне узнаваем, со всеми деталями, которые в нашем представлении характерны для зверя: широкий лоб с двумя небольшими округлыми ушами, контур головы, сужающийся к носу. Единственная деталь, не соответствующая реальному образу, - большие миндалевидные глаза. Так же, как и у медведей на круглых бляхах, лапы плотно обхватывают голову, голова широких пропорций, орнамент отсутствует.

Расцвет этой категории принадлежностей костюма приходится на Х-ХII вв. Пряжки становятся разнообразными по размеру, характеру соединения щитка и рамки, наличию-отсутствию и количеству дополнительных (кроме медведя) персонажей в сюжете, орнаментике. Вероятно, не будет ошибкой предположить, что именно они несли какую-то особо важную нагрузку в знаковой системе костюма этого времени. Известны случаи, когда вышедшие (или выведенные) из употребления пряжки носились как нагрудные подвески (Семенова 2001:84). Но главные иконографические особенности изображения медведя сохраняются: голова зверя лежит между передними лапами; выдерживаются пропорции - ширина медвежьего носа равна ширине лапы и промежутка между головой и лапой; голова и лапы медведя обязательно сначала отделяются от остальной композиции, как бы замыкаясь в отдельный сюжет, а потом соединяются с остальными сюжетами-персонажами с помощью различных орнаментальных элементов. Декор пряжек настолько богат и многослоен, что о нем необходимо писать отдельную работу. В данном случае рассматривается только развитие образа "медведь с головой, уложенной между лапами", поэтому остальные элементы будут пока оставлены за скобками. Вариантов изображения главного персонажа и его сопряжения (отделения - соединения) с остальными по большому счету два. В первом варианте голова-лапы медведя отделены двумя плавно изогнутыми дугами, расходящимися из центра головы. При этом уши могут быть изображены, а могут быть и не изображены. Не зная всей линии развития образа и ее вариантов, вполне можно посчитать "витые" жгуты-дуги на одной из пряжек изображением рогов, например, бычьих, что неоднократно и делалось. Во втором случае голова зверя отделяется только плавной линией абриса, а соединяется с остальной композицией стержневидными фигурами или треугольными элементами орнамента. При этом уши зверя могут изображаться или нет. И в этом случае на некоторых пряжках образ медведя вполне читаем, а на некоторых - стилизован до полной неузнаваемости, оставаясь, тем не менее, все тем же сюжетом или персонажем: медведь с головой, уложенной между лапами. Пожалуй, одна из самых интересных в этом плане пряжек найдена за пределами Западной Сибири - в Предуралье, в Огурдинском могильнике (Белавин 2000:165). На ее щитке композиция, на первый взгляд, составленная из головы медведя и двух профильных фигурок мелких копытных (?), на самом деле выстроена по принципу детских загадочных картинок: голова медведя образована кружочками, которыми переданы окончания ног копытных, и общим абрисом их ног. Но создается полная иллюзия головы медведя с характерными для изобразительности этого времени "раздутыми" ноздрями и круглыми большими глазами.

Браслеты. Несколько позже пряжек - около X вв. - появляются пластинчатые литые браслеты с изображением на концах пластин медвежьей головы, уложенной между передними лапами. Браслеты эти считаются настолько типичными для археологических материалов из Среднего и Нижнего Приобья, что даже получили наименование "браслетов обского типа". Так же, как и на пряжках, образ медведя может быть легко узнаваемым (Древние бронзы Оби, рис. 8) или стилизованным до такой степени, что медведь, практически, не угадывается (Древние бронзы Оби, рис. 10). Орнаментальные пояски, расположенные всегда строго по вертикали, могут начинаться от головы зверя, но могут и рассекать ее на две половины. Столь же важным, как и на пряжках, мастерам представлялось своеобразное "отделение" головы зверя от остального орнамента на браслете с помощью дугообразных элементов, уши медведя - так же, как и на пряжках, могли не изображаться. Появляется и треугольник на голове медведя между ушами. Реже, чем в декоре пряжек, но, тем не менее, встречается дополнение основного персонажа фигурками мелких травоядных или зайцев.

Бляшки с изображением - очень схематичным - медведя с головой на лапах также встречаются в наборе "IХ-ХIIвв.". Собственно, это плоскоконические круглые бляшки с петлей-перемычкой на обороте. Иногда в этой петле сохраняется фрагмент тонкого кожаного ремешка, однажды обнаруженного в 1977 г. в составе клада с Барсовой Горы (Федорова 1981). Вместе с этими бляшками сохранились не только ремешки, но и фрагменты кожи, к которой они были пришиты: бляшки нашивались на кожу внахлест, являясь, по-видимому, частью защитного нагрудника. На некоторых плоскоконических бляшках от центра к краям изображены по две медвежьих головы, уложенные на лапы. Изображения крайне схематичны и мало что дают для "иконографических штудий", но, с другой стороны, добавляют информацию о важности этого сюжета вообще.

ВЫВОДЫ

Изображения медведя с головой, уложенной между передними лапами ("медведь в жертвенной или ритуальной позе"), известны в бронзовой пластике Западной Сибири с I-II вв. н. э. по XII в. н. э. Этот сюжет в течение тысячи лет размещается на мужских украшениях и принадлежностях костюма: поясных застежках, браслетах и бляшках с петлями-перемычками на обороте, которые, возможно, являлись частями защитного нагрудника, нигде более не встречаясь. Он, бесспорно, играл какую-то очень важную роль в знаковой системе костюма в широком смысле. Таким образом, замена медведя на какие-то другие персонажи - "бык", "щука" и т.д. - представляется маловероятной, если не невозможной. Необходимо отметить еще следующее: этот образ известен только в металлическом исполнении. Костяные изделия, в том числе и связанные с костюмом, часто, кроме орнаментальных мотивов, украшаются изображениями животных, но только не медведя с головой на лапах. Нигде не зафиксировано употребление этого сюжета на гравировках.

Приемы передачи образа с момента его возникновения отличаются строгой каноничностью: выдерживается вполне определенный рисунок и пропорции головы и лап медведя, а также манера изображения крупного носа с "раздутыми" ноздрями, больших миндалевидных глаз, при явном "невнимании" к изображению ушей, дугообразного завершения рисунка головы и лап, треугольных узоров за головой зверя. В сюжете поясных крючков, пряжек и браслетов во все периоды их существования допускается сочетание образа медведя и травоядного (травоядных). Замена образа медведя на другой зафиксирована только на пряжках и только в случае, когда вместо медведя изображается совершенно бесспорная - с точки зрения узнавания - фигура совы с распахнутыми крыльями (Древние бронзы Оби, вступительная статья).


[1] Уже после сдачи в печать данной статьи автору стала известна монография Ю.В. Ширина, в которой, помимо всего прочего, рассматриваются 7 эполетообразных застежек, на 5 из которых изображены медведи. Все застежки происходят из погребальных комплексов Верхнего Приобья (Ширин 2003:69)

ЛИТЕРАТУРА:
  • Белавин А.М. 2000. Камский торговый путь. Средневековое Предуралье в его экономических и этнокультурных связях. Пермь.
  • Голдина Р.Д., Водолаго Н.В. 1990. Могильники неволинской культуры. Иркутск.
  • Древние бронзы Оби. Коллекция бронз IХ-ХII вв. из собрания Сургутского художественного музея. Каталог. Вступительная статья Н.В. Федоровой. Автор-составитель каталога К.Г. Карачаров.
  • Зыков А.П., Кокшаров С.Ф., Терехова Л.М., Федорова Н.В. 1994. Угорское наследие. Древности Западной Сибири из собрания Уральского университета. Екатеринбург.
  • Зыков А.П., Федорова Н.В. 2001. Холмогорский клад. Коллекция древностей III-V вв. Екатеринбург.
  • Могильников В.А. 1987. Угры и самодийцы Урала и Западной Сибири // Археология СССР: Угро-финны и балты в эпоху средневековья. М.
  • Мошинская В.И. 1965. Археологические памятники севера Западной Сибири // САИ: Д-3-8. М. Оборин В.А., Чагин Г.Н. 1988. Чудские древности Рифея. Пермский звериный стиль. Пермь. Оятева Е.И., 1999. Бляхи-медальоны с изображением головы медведя с реки Кын // АСГЭ. Вып. 34. СПб.
  • Семенова В.И. 2001.Средневековые могильники Юганского Приобья. Новосибирск. Сокровища Приобья. 1996. Ред. Б.И. Маршак. СПб.
  • Токарев С.А. 1970. К методике этнографического изучения материальной культуры // СЭ. № 4. Троицкая Т.Н. 2000. Культ медведя в Верхнем и Среднем Приобье в 1 тыс. н. э. // Медведь в древних и современных культурах Сибири. Новосибирск.
  • Федорова Н.В. 2002. Призраки и реальности Ямальской археологии. РА. № 2. Чемякин Ю.П. 2002. Бронзовая пластика раннего железного века с Барсовой Горы. // ВАУ. Вып. 24. Екатеринбург. Чернецов В.Н. 1953. Бронза усть-полуйского времени. МИА. № 35. М.-Л.
   
© Ямальская археологическая экспедиция, 2003-2017
Яндекс цитирования