Шаблоны Joomla 3 тут

Федорова Н.В. Искусство Усть-Полуя. В печати

 

Древнее святилище Усть-Полуй вошло в мировую историографию главным образом благодаря своему искусству. Еще до начала раскопок на памятнике строители здания будущего гидропорта обратили внимание на скульптуры из кости, которые находились ими в комках мерзлого грунта. Находки, сделанные в раскопах 1935-1936 гг. В.С. Адриановым поражали весь ученый мир. Вот что писал в 1935 году один из крупнейших  советских археологов профессор В.И. Равдоникас своему не менее известному финскому коллеге А.М. Тальгренну: «Поразительные вещи привез наш молодой сотрудник В. Адрианов из раскопок, которые он летом произвел на Оби….Около 7000 предметов, из них более 1500 изделий из кости совершенно исключительных художественных достоинств… Пишу Вам это под свежим впечатлением, т.к. только что видел эти вещи. Это буквально мировое открытие». Последующие исследования памятника лишь добавляли  удивительные образцы древнего творчества. Их можно изучать и осмысливать бесконечно, предлагаемый очерк – лишь начало большой работы.

Искусство Усть-Полуя воплотилось в разном материале (бронза, камень, глина, дерево, кость), в разной технике (литье, резьба, лепка, гравировка), в разных видах (объемная и плоская скульптура, пластика, рисунок). Почти все найденные там художественные предметы имеют много общего, и не только между собой, но и с изделиями, обнаруженными на других территориях, в том числе в бассейне Иртыша – Оби, на Урале, в Прикамье, в Прибалтике. В свое время В.И. Мошинская писала о «западносибирском очаге искусства», выделяющемся, по ее мнению, наряду с берингоморским, дальневосточным и восточносибирским (1976, с. 9). Уходящие в глубокую древность изобразительные традиции, вероятно, позволяют говорить, что Усть-Полуй демонстрирует не стиль эпохи, как, например, скифо-сибирский, но стиль этноса, понимая «этнос» в самом широком смысле, как уральский или финно-угорско-самодийский.

Косторезное искусство Усть-Полуя представлено скульптурой – круглой и плоской, орнаментами и рисунками на плоскости.

Круглая скульптура украшает рукоятки  ложек-черпаков, реже рукоятки ножей и проколок, лишь однажды такое изображение встречено на рукоятке ложки-лопаточки, правда не вполне плоской. Персонажами или прототипами для мастеров служили довольно разнообразные звери и птицы, причем, в технике круглой скульптуры у животных всегда изображалась только голова и шея: так, ложки украшены головами водоплавающих и хищных птиц, пушных зверей, копытных, моржа; нож – головой хищной птицы. Лишь однажды вырезана целая композиция – изображение утки, сидящей на голове животного. Ни разу не была зафиксирована попытка нанести орнамент, как-то дополнительно украсить вещь. Создается впечатление, что мастер стремился лишь к максимальной похожести изображения на реальный объект, хотя и пользовался при этом достаточно древними художественными приемами, к числу которых относится манера изображения животных с открытыми пастями. Тесные аналогии этого типа изображений с известными находками произведений искусства из Шигирского и Горбуновского торфяников заставляет поставить вопрос о глубокой древности этого стиля изображений (см. например: Археологические памятники Шигирского торфяника, рис. 21; Мошинская, 1976). Но и в нем появляются новые сюжеты и способы их передачи – голова совы (?), по-видимому, навершие рукоятки ложки или иного предмета изображает персонаж в фас, с характерным рисунком клюва и длинных «ушей» - предтеча многочисленных бронзовых сов средневековья.

Плоская скульптура[1] встречается на гребнях, проколках и плоских ложках-лопаточках. Изображаются фигурки хищных птиц, головы копытных, иногда по две, сопоставленные шеями; однажды (на поясном крючке)   вырезаны две головы хищных птиц, сопоставленных затылками. Часто встречаются композиции – «клюющая  птица» и «грызущий пушной зверь» - их иногда по аналогии со скифскими сюжетами называют сценами терзания, что совершенно неправильно: там, где можно рассмотреть объект приложения усилий со стороны хищника – птицы или зверя - этим объектом оказывается обычно лишь  голова копытного: иногда она видна абсолютно ясно, иногда  угадывается. Одинаково часто встречающийся и в круглой и в плоской скульптуре сюжет  «голова копытного»  также имеет отличия: в круглой скульптуре голова  «естественно» располагается на рукояти, которая служит шеей; в плоской изображается именно голова, иногда как бы отделенная от туловища и «подвешенная» на черенок рукояти. Пока лишь один раз встречена ложка, на рукоятке которой были изображены два медведя, стоящие на задних лапах, головами друг к другу. Впоследствии один из медведей сломался и был утерян – так что нам достался лишь один зверь. Это изображение уникально, так как до сих пор фигура или голова медведя отливалась в бронзе, и никогда не вырезалась из кости. Еще одно уникальное изображение медведя из Усть-Полуя – рисунок ножом на фрагменте оленьего рога: процарапаны две фигуры – оленя и медведя, обе  в профиль. На плоской скульптуре зафиксирован орнамент в виде прямоугольников и кругов, уложенных в желобки;  меандров; вертикальных зигзагов. Впоследствии эти же орнаменты и композиции встречаются на средневековых бронзовых отливках, продолжая, таким образом, традиции Усть-Полуя.

Орнаменты в виде  зигзагов, косой сетки, поясков, заполненных фигурами, напоминающими силуэт плывущей утки – археологи называют эту фигуру штамп «уточка», изображений свастики, встречаются на панцирных пластинах, щитках для защиты руки лучника, рукоятках ножей, пряжках, игольниках и инструментах – скребках и растягивателях - для обработки шкур. Надо отметить, что они напоминают синхронные Усть-Полую орнаменты на керамике и бронзе, но не похожи на орнаменты, нанесенные на дерево или бересту. Реже встречаются меандровые орнаменты, т.е. орнаменты, составленные из равномерно изогнутых линий, иногда они образуют сложные, переплетающиеся узоры, напоминающие свастику. Меандры на костяных изделиях Усть-Полуя еще не приобрели тех законченных очертаний, которые будут характерны для бронзовых изделий более позднего – 3-5 вв. – времени. Но в общем, узоры, в которых так или иначе сочетается ломаная линия и круглые ямки, на территории Западной Сибири известны с эпохи бронзы.

Зигзаговые узоры и пояски, заполненные уточковидными фигурами, украшают панцирные пластины, щитки для защиты руки от тетивы, поясные пряжки, гребни и другие изделия. Они  также встречаются на керамике,  синхронной усть-полуйским материалам.

Рисунки на плоскости на севере Западной Сибири и в Приуралье чаще всего встречаются в виде так называемых гравировок – процарапанных ножом или иным острым металлическим предметом силуэтов на поверхности  плоских бронзовых блях, позднее - привозной металлической посуды. Они наносились тонкой линией, часто плохо различимы невооруженным глазом, обычно с их помощью изображаются многофигурные композиции, составленные из антропоморфных и зооморфных фигур. В материалах Усть-Полуя такие рисунки на небольших бронзовых бляхах, как правило, содержат одну или несколько антропоморфных фигур (Усть-Полуй: 1 в. до н.э., 2003, с. 18-19). Антропоморфные (или условно антропоморфные) изображения передаются всегда в фас, в случае, если их несколько, они разных размеров, иногда с намеком на трехголовость (Там же, с. 19, рис. 22). В некоторых случаях атнропоморные персонажи дополнены изображением животного (бобра - ?) в профиль, как бы стоящем на хвосте (Там же). Известны и рисунки на кости: это уже упоминавшиеся изображения на фрагменте оленьего рога: медведь и северный олень, а также нагрудная пластина из межпозвоночного диска кита с изображением антропоморфной полуфигуры с поднятыми руками и двумя кинжалами. В последнем случае обращает на себя внимание способ передачи глаз и рта антропоморфа – с отходящими вверх короткими штрихами. Подобный прием встречен и в бронзовых отливках, в том числе и более позднего времени (Холмогорский клад, с. 98-99).

Реализм – если этот термин применим к искусству древности – костяной скульптуры Усть-Полуя контрастирует с его бронзовыми отливками, изображающими, по-видимому, сложный, многообразный, трудно уловимый мир духов, предков, хозяев окружающего мира.

Заметим, что в бронзе и кости изображали разных персонажей, так в бронзе лидируют анропоморфные фигуры или личины, изображения медведя в профиль и так называемой ритуальной позе, совы или орла в фас с распахнутыми крыльями. Встречаются и редкие композиции – например, три человекоподобные фигуры в головных уборах в виде голов животных или птиц, стоящие на огромной рыбе. Личины или фигуры антропоморфных персонажей всегда отливались в позе «стоящие в фас к зрителю», причем фигуры трактованы настолько условно, что иногда выглядят, как литейный брак, перелив металла (Усть-Полуй, с. 22, рис. 32). Акцент явно делался на голову – черты «лица» изображались детально, выделялись глаза, рот, нос, носогубные складки,  голова вообще непропорционально велика по отношению к туловищу, сверху ее часто венчает  голова или фигура птицы, человекоподобная личина.

Пожалуй, второй по частоте встречаемости в бронзовых отливках Усть-Полуя персонаж – медведь. Он изображается по разному: в фас на задних лапах с некоторым человекоподобием, иногда с тремя головами (Усть-Полуй, 2003, с. 16, рис. 14; с. 23, рис. 34); в профиль с фигурой хищной птицы на спине (Там же, с. 17, рис. 16; с. 22, рис. 31); в так называемой ритуальной позе, с головой, уложенной между передними лапами (Там же, с. 17, рис. 18; с. 26, рис. 44). Новые изделия с последним сюжетом обнаружены в 2008 г.: прямоугольная пластина с изображением двух голов медведя, уложенных «на лапы», и перстень очень малого размера с подобным же одиночным изображением (рис..). Особенностями пластины по сравнению с другими «медвежьими» изображениями Усть-Полуя являются вертикально поставленные медвежьи уши и разное количество когтей-пальцев на лапах зверей: крайние лапы имеют по 4 пальца-когтя, средняя (одна на две головы) – шесть. Малые размеры перстня позволяют предположить его употребление в качестве украшения на реальный коготь медведя на соответствующей церемонии.

Не менее часто отливался сюжет «хищная птица с распахнутыми крыльями»: сова или орел (ястреб, сокол, словом, дневной хищник) (Там же, с. 20-21, рис. 27, 29, 30). В усть-полуйское время, по-видимому,  появляется «трехголовость» птичьих фигур, ставшая крайне популярной в эпоху раннего средневековья (Зыков, Федорова, 2001).

Необходимо отметить, что фигуры птиц и медведей в ритуальной позе всегда имеют приспособления для крепления на одежду или нагрудник (?) в виде отверстий или петель, отлитых с оборота, медвежьи изображения зафиксированы также и на поясных пряжках-крючках. Это важный момент, так как именно эти изображения обрабатываются после отливки, иногда полируются, то есть несут на себе следы использования, принадлежности некоему светскому или сакральному лицу. Остальные, главным образом антропоморфные, изображения, не имеют таких следов, в этом смысле они «безличны».

Общество усть-полуйского времени на севере Западной Сибири находится на перепутье – от монотонного, относительно замкнутого на себя существования в начале железного века к бурному всплеску военной и торговой активности в начале средневековья. От неизбежных межплеменных стычек за угодья к «войне всех против всех», когда кажется, что весь мир пришел в движение, и нет ничего стабильного, постоянного. Усть-полуйское искусство бронзового литья также находится на перепутье – от чисто сакральных отливок предыдущего периода к знаковым изделиям последующего: в нем много и от прошлого и от будущего, оно разностильно настолько, что иногда вызывает сомнение в его одновременности.

Сакральность Усть-Полуя вполне отразилась в его искусстве. Здесь собраны лучшие образцы творчества населения Нижнего Приобья и сопредельных территорий времени около рубежа эр. Оно оказало влияние на развитие искусства в регионе от эпохи средневековья и вплоть до наших дней.

Литература

  • Археологические памятники Шигирского торфяника. 2007. Екатеринбург,
  • Мошинская В.И. 1976.
  • Усть-Полуй: 1 в. до н.э. Каталог выставки. 2003. Салехард – Санкт-Петербург.
  • Зыков А.П., Федорова Н.В. Холмогорский клад. 2001. Екатеринбург.


[1] Термин «плоская скульптура» был предложен одним из крупнейших знатоков традиционного искусства народов Западной Сибири С.В.Ивановым, он включал в это понятие изображения, имеющие незначительный объем – плоские, но предназначенные для осматривания со всех сторон – Иванов, 1970, с. 6


Приложение.

Из статьи Пантеева А.В., Потаповой О.Р. Птицы в культуре жителей Усть-Полуйского городища // Животные и растения в мифоритуальных системах. Мат. науч. конф. СПб., 1996. С. 102-104.

Усть-Полуйское городище находится на правом берегу р. Полуй, в 3-х км ниже г. Салехарда. Материал собран в 1935-1936 гг. при раскопках, которыми руководил сотрудник Музея антропологии и этнографии АН СССР В.С. Адрианов. Позднее было установлено единообразие и монолитность культурного слоя, что указывает на длительность существования, но не многослойность городища (Мошинская, 1953). Материал накапливался в IV-I вв. н.э. (Чернецов, 1953б). Птичьи кости сбора 1935 г. происходят, по-видимому, из V раскопа, которым вскрыты два или три жилых комплекса и жертвенное место.

По усть-полуйскому материалу (1996 костей птиц) установлено 39 видов. В основном это куриные и водно-болотные птицы (92,7% особей), а также дневные хищники, совы и врановые. В первую очередь добывались птицы, имеющие промысловое значение.

Лебеди, белолобый гусь, гуменник, свиязь и шилохвость представлены почти всеми элементами скелета. Но у некоторых крупных гусеобразных либо отсутствуют (лебеди), либо имеются в очень небольшом количестве (белолобый гусь, гуменник) грудные кости. Грудина, как и некоторые другие несъедобные остатки дичи, использовалась для различных хозяйственных и/или ритуальных нужд. На поселении обнаружено большое количество ложек, сделанных из грудных костей «крупных водоплавающих птиц», которые попали в археологическую коллекцию без точного их определения. Манси до недавнего времени употребляли костяные ложки-лопаточки при жертвоприношениях и при снаряжении покойников в потусторонний мир. В ненецком фольклоре центральный персонаж сказки о Порнэ-не, полуженщина-полумедведица, употребляет вместо ложки грудную кость «лебедя» (Мошинская, 1953).

Остатки ряда видов уток (шилохвость, чирки) представлены, главным образом, дистальными частями конечностей, преимущественно крыльями. Современное население северных районов использует ярко окрашенные крылья некоторых утиных для украшения домашней утвари и одежды. Во многих деревнях России крылья птиц применялись для намазывания масла на сковороду при выпечке блинов, а на нижней Колыме, кроме того, - в качестве веника для подметания полов (Е.Р. Потапов, личн. сообщ.). В прошлом крылья уток также могли использоваться в хозяйственных, декоративных, ритуальных и др. целях.

На городище найдено довольно большое количество костей и особей орланов-белохвостов и беркутов. Среди остатков беркутов оказалось много черепов, в числе которых присутствует аккуратно срезанная верхняя часть черепной коробки. Орланы представлены почти всеми костями скелета и, в отличии от беркутов, видимо, захоранивались целыми. Разное соотношение элементов скелета может свидетельствовать о различном использовании этих видов.

Среди костей орланов оказались голень и локтевая кость от одной или двух особей, которые были сломаны и срослись при жизни птицы. Хищной птице со сломанными крылом и ногой в природе выжить почти невозможно. Это обстоятельство свидетельствует о том, что на поселении некоторых птиц (по крайней мере орланов) могли содержать в неволе. Содержание хищных птиц широко практиковалось у многих народов. «Орлов», взятых птенцами, держали селькупы, кеты, айны (Соколов, 1972; Косарев, 1981, 1991). Последние выращивали «орлов» при доме для принесения их в жертву.

У многих народов, в том числе и сибирских, существовал культ орла. Орел так или иначе ассоциировался с солнцем. У обских угров тотемический характер культа часто перекликался с представлением о душе-птице (четвертой душе человека), живущей на голове в волосах (Чернецов, 1959). Изображения орла часто встречаются на бытовых предметах и культовом оружии из Усть-Полуйского городища: гребнях, пряжках, ложках, рукоятке ножа, клевцах (Мошинская, 1953; Чернецов, 1953а). У целого ряда сибирских народов месяц март называется месяцем орла.

Солнечная птица Карс (орел) являлась важнейшей частью обряда, посвященного «верхнему»небесному миру. Этот обряд очень древний и его происхождение связывают с Индией или югом Ирана (Штернберг, 1925; Чернецов, 1947). Небесный Карс должен сидеть на священном мировом дереве, на котором растут солнце и луна. В условиях Сибири в качестве мирового дерева использовалась береза или лиственница. В.Н. Чернецову (1959) удалось наблюдать обряд инициации в роде Крылатого Старика (орла) на Оби. Юношу, по достижении им определенного возраста, вели на священное родовое место, где его заставляли влезть на дерево, на котором «обитает» крылатый предок рода. В XX в. н.э. потомки обских угров вполне обходятся без реальной птицы. Но в древности, когда традиции и шаманство были сильнее, на дереве вполне мог сидеть живой орлан или беркут.

Являясь тотемной птицей, орел у многих народов считался неприкосновенным. Якуты хоронили орла, как сородича и покровителя. Нечаянно убивший эту птицу должен был съесть его всего кроме головы, поджарив на углях (Штернберг, 1925). Поэтому часть посткраниальных скелетов беркутов после подобных действий могла не сохраниться.

Находки «орлов» в Усть-Полуйском городище свидетельствуют о существовавшем культе этих птиц у обских угров об их жертвоприношении (сохранялись большей частью головы беркутов) и захоронении (сохранились целые скелеты орланов), что вполне согласуется с современными этнографическими данными традиционных верований ряда народов, связанных с культом орла.

   
© Ямальская археологическая экспедиция, 2003-2017
Яндекс цитирования