Шаблоны для Joomla 3 здесь

Н.В. Федорова. Художественный металл средневекового Востока на севере Западной Сибири // Гуманитарные науки в Сибири. № 3. Вып.2. 2009. С. 29-33

 

Прогресс (или регресс) в развитии любого региона зависит в основном от трех факторов: движения экономики, обеспечиваемого внутренними ресурсами; изменения численности и состава населения, связанного с естественным приростом или убылью его, миграциями извне, войнами; новаций, являющихся результатом торгового и культурного обмена с ближними и дальними соседями. Археологи в своих работах обычно уделяют внимание первому фактору, а также одной из составляющих второго — миграциям, наиболее четко отслеживаемым по археологическим материалам из раскопок массовых поселенческих памятников. Взаимодействие с другими регионами в древности и средневековье фиксируется по находкам импортных вещей, представленных, как правило, художественным металлом — посудой из серебра и бронзы, украшениями. Большая часть этих вещей обнаружена и продолжает обнаруживаться в составе кладов, родовых сокровищ из современных святилищ коренных народов Севера Западной Сибири. Гораздо реже они являются частью погребального или поминального инвентаря и обнаруживаются при проведении стационарных раскопок. Почти все импортные вещи лишены собственно археологического контекста. Возможно, поэтому к ним не часто обращаются при решении вопросов становления экономики, этногенеза, социальной истории региона.

Несмотря на это, представленные в совокупности всех известных сегодня находок импортные посуда, украшения, оружие в регионе, лишенном письменных источников вплоть до XVII в., обладают высокой информативностью. Они заполняют нишу, образованную традиционными археологическими источниками — керамикой, костяными, бронзовыми и железными изделиями. «Нет другого вида источников, который показывал бы с такой очевидностью удивительную цельность, даже компактность средневекового мира от Западной Европы до Китая и от Прикамья до Индии», — полагал один из лучших в мире специалистов в области изучения средневекового художественного металла Б.И. Маршак [1, с. 3]. Единственно, что можно добавить к его высказыванию, — это расширить территорию «компактного мира» вплоть до берегов Ледовитого океана, так как находки последних десятилетий фиксируются на полуострове Ямал и острове Вайгач.

Импортный художественный металл, кроме того, самим фактом своего присутствия в местной, северной культуре меняет ее облик, несет чужие поначалу идеи и образы, способствует их новому осмыслению и наполнению, вызывает к жизни экономические новации и социальные перестройки. Серебряные раритеты отражают амбиции местной знати и военных вождей, служат неотъемлемой принадлежностью дипломатических миссий, их дарят богам, о них рассказывают в легендах. Чаши и блюда уходят в землю и возвращаются вновь, начиная новую жизнь в качестве культовой атрибутики современных ханты, манси, ненцев.

Только на территории двух регионов во всей Евразии десятками находят клады драгоценной посуды и украшений: на севере Прикамья (территории бывших Пермской и Вятской губерний) и севере Западной Сибири (территории современных ХМАО и ЯНАО). На севере Прикамья сегодня известно более 30 кладов серебряной посуды, датирующихся в промежутке от VIII до XII в. Они раньше попали в орбиту исследовательских интересов, большинство из них опубликовано [2; 3].

В Западной Сибири число находок пока меньше, но перспективы более благоприятные: ежегодно в поле зрения исследователей так или иначе попадают новые находки. К сожалению, в последние годы в регионе резко возросла активность так называемых черных археологов, или, иначе говоря, частных коллекционеров. Некоторые из них делают свои находки достоянием ученых, иногда дарят часть их в музеи, но большая часть пропадает для науки.

Первые находки средневековой торевтики из Западной Сибири стали известны широкой публике еще в XVIII в. благодаря академическим экспедициям. Так автор первой «Истории Сибири» академик Г.Ф. Миллер привез из Приобья несколько бронзовых западноевропейских водолеев, два из которых, к сожалению, погибли при пожаре Кунсткамеры в конце XVIII в. Впоследствии импортные изделия из серебра и бронзы собирали члены Императорского археологического общества и частные коллекционеры, некоторые вещи из частных коллекций также попадали в музеи через аукционы или передавались в дар. К концу XIX в. в фондах Эрмитажа сконцентрировалась огромная коллекция средневекового серебра, найденного в различных регионах Российской империи, в том числе и в Западной Сибири. Серебро стран Востока было опубликовано академиком Я.И. Смирновым в 1909 г. в атласе «Восточное серебро». Он стал настольной книгой для многих поколений исследователей средневекового искусства. Следующим этапом в изучении как опубликованных, так и вновь поступивших вещей явилось их введение в круг источников по истории культуры стран Востока и Византии, в результате чего, по выражению М.Б.Пиотровского, был по-новому нарисован облик этой культуры. На сибирских и прикамских коллекциях основывались труды И.А. Орбели и К.В. Тревер по греко-бактрийскому и сасанидскому искусству, исследования В.Г. Луконина по искусству Ирана, А.В. Банк по художественному металлу Византии и Б.И. Маршака по согдийскому серебру, а также серия работ А.А. Иванова по исламским бронзам, исследования, посвященные византийским чашам из Приуралья и Западной Сибири, и свод произведений восточной торевтики VIII—XIII вв. В.П. Даркевича. Западносибирские и уральские находки стали ключевыми для М.Г. Крамаровского в его исследовании художественного металла Золотой Орды.

Новый этап понимания торевтики как источника по истории культуры средневековья связан с работами Б.И. Маршака: это серия его статей конца 1970-х—1980-х гг., затем докторская диссертация и книга, вышедшая в 1986 г. в Германии. Он рассматривал торевтику не как совокупность произведений мастеров отдельной страны или региона, но как результат сложного процесса взаимовлияния европейских и азиатских культур [1, с. 4]. Б.И. Маршак фактически способствовал восприятию этой категории средневекового искусства как источника по истории взаимодействия культур на торговых и военных путях эпохи. Им впервые были обозначены проблемы формирования центров производства художественного металла в молодых государствах Европы и Азии, в том числе Волжской Болгарии. Находки серебряных изделий, появившиеся в самое последнее время, лишь подтверждают его предположения [4; 5].

Итоги этому процессу были подведены в каталогах двух выставок, одна из которых состоялась в 1996 г. в Эрмитаже, вторая — в 2003 г. в Ямало-Ненецком окружном музейно-выставочном комплексе им. И.С. Шемановского [6; 7]. Обе выставки демонстрировали коллекции из фондов двух музеев. В результате стало ясно, что приобские находки, во-первых, заполняют те временные и пространственные лакуны, которые имеются в прикамских коллекциях; во-вторых, в них сосредоточено значительное количество произведений так называемых молодых центров художественного ремесла; в-третьих, их локализация на местности позволяет поставить вопросы не только о направлении и насыщенности торговых связей, но и миграциях населения из-за Урала, некоторых аспектах культовой практики, социального устройства средневекового общества севера Западной Сибири. Достаточно четко были зафиксированы закономерности в распределении находок по отдельным районам — бассейнам рек.

Объем статьи не позволяет рассмотреть все находки импортного художественного металла на территории Нижнего Приобья, хотя эта тема крайне перспективна и может привести к неожиданными выводам культурологического и исторического планов. Автор касается лишь одной группы находок — иранского и среднеазиатского серебра. Эта группа довольно многочисленна, хорошо атрибутирована, показательна с точки зрения контекста обстоятельств и мест находки вещей, их современной судьбы.

Иранское и среднеазиатское серебро образует довольно многочисленную группу (к настоящему времени известно 21 изделие, но на самом деле их гораздо больше), места находок тяготеют к верховьям р. Сев. Сосьвы и бассейну р. Сыни. Отдельные артефакты, место обнаружения которых обозначено приблизительно («Березовский уезд» или «передано из музея Остяко-Во-гульска»), не только не меняют общей картины, но, наоборот, могут быть с известной долей вероятности локализованы в том же ареале. К иранско-среднеазиатской группе относятся самые ранние предметы «дальнего импорта» в Нижнем Приобье, в том числе серебряная позолоченная голова чудовища, атрибутированная Б.И. Маршаком как часть трона согдийской богини, произведенного в Согде или регионе согдийской колонизации и датированного VIII в. [7, с. 71].

Этим же временем датируется одна из самых загадочных вещей — литая из серебра фигура слона. Ее видели, не считая хозяев, несколько человек: в конце XIX в. фотографию слона прислал известному исследователю археологии и этнографии финно-угорских народов Д.Н. Анучину горный инженер Лебедзинский, который работал на р. Сев. Сосьве на прокладке дороги [4, с. 13]. Эта фотография была опубликована в статье Д.Н. Анучина и впоследствии в атласе Я.И. Смирнова «Восточное серебро». Видимо, вторым европейцем, который смог увидеть серебряного слона, был В.Н. Чернецов. Он пишет в полевом дневнике своей экспедиции на р. Сев. Сосьву (1933-1934 гг.): «Его (филина, тотем Халь-пауль. — Н.Ф.) сторожит Ялпинг уй, серебряная фигура слона, описанная Анучиным — ...Слон настолько тяжел, что его могут поднять лишь четверо сильных мужчин» [8, с. 191]. И далее: «Когда я открыл лабаз, вынув переднюю стенку, то на переднем плане увидел знаменитого слона. Он был покрыт многочисленными платками, из которых 3-4 были завязаны под брюхом, а 5-6 под шеей. На бивнях — кольца (8), серебряные и медные. На спине в двух местах круглые отверстия, вокруг этих отверстий — следы пайки на глубину 10 мм. Хобот поднят, слон трубит, задние ноги залиты бронзой или низкопробным серебром. Передние полые. На левом боку — отверстие, внутри слон полый (толщина стенок около 1-3 мм), на ногах и на боках слона — штриховка [8, с. 205]. Кстати, выше В.Н. Чернецов записал: «Яных-пауль имеет серебряную тарелку с изображением семи человек. Эта тарелка завернута в материю, и он (хозяин пауля. — Н.Ф.) ее никому не показывает, даже сыну, который увидит эту тарелку лишь после его смерти» [8, с. 200]. Насколько мне известно, эту тарелку никто из исследователей так и не видел до сих пор. К сожалению, исчез и серебряный слон, во всяком случае И.Н. Гемуеву и А.В. Бауло, обследовавшим эти места в 1989 г., найти его или информацию о нем не удалось [4, с. 14].

Зато А.В. Бауло обнаружил в составе культовой атрибутики сынских ханты другую уникальную вещь: серебряный ритон в виде фигурки девочки-акробатки, изготовленный в Средней Азии в VIII — начале IX в. [5]. А.В. Бауло рассказывает об обстоятельствах этой находки следующее: «Согласно семейному преданию, дед нынешнего хозяина статуэтки в конце 30-х годов, будучи на охоте в тайге, запнулся о присыпанную травой крышку сундука. Внутри оказались фетиши — статуэтка девушки с головой антилопы в руках, маленькие серебряные фигурки животных и птиц (по-видимому, литые зооморфные изображения из серебра или бронзы, характерные для продукции западносибирских литейщиков эпохи средневековья. — Н.Ф.), а также шкурки и платки — приношения духам-покровителям. Поскольку всякая необычная вещь у обских угров считается посланной свыше.. .охотник перенес содержимое сундука домой. В последние годы статуэтка является семейным духом-покровителем» [4, с. 15].

Среднеазиатское серебряное блюдо, на котором изображено взятие крепости, имеет свою историю «вторичного явления» на свет. Эту историю в 1938 г. рассказали В.Н. Чернецову на Приполярном Урале. В кратком пересказе она выглядит следующим образом. Блюдо нашли «давно» на побережье Хэ нуйко во время неводьбы. Вместе с рыбой вытащили семь блюд, и все одинаковые. Вскоре начались всякие неприятности вроде отсутствия рыбы, и шаман объявил, что блюда необходимо отдать «первому, кто приедет». Шамана не послушались, после чего начались уже настоящие несчастья: умерло несколько человек — родственники того, кто взял к себе в чум одно из блюд (остальные, по преданию, завернув в платки, повесили на березу). Еще одна шаманка сказала, что блюдо надо немедленно отправить на Сосьву-реку с темной водой. Так и сделали. Рассказчик видел это блюдо на одном из священных мест в верховьях р. Сев. Сосьвы во время жертвоприношения — его, вынув из платков, повесили на дерево. В 1985 г. И.Н. Гемуеву и А.В. Бауло удалось обнаружить это блюдо на культовом месте недалеко от селения Верхнее Нильдино на р. Сев. Сосьве [4, с. 16]. Блюдо было опубликовано [9] и вошло в научный оборот как Нильдинское. Самое интересное, что это блюдо имеет пару — в 1909 г. около д. Больше-Аниковская Чердынского уезда Пермской губернии был обнаружен клад из трех серебряных шейных гривен, двух слитков серебра и трех серебряных сосудов, один из которых — точная пара Нильдинскому [3, с. 28; 10, с. 11, 61]. Чердынский уезд располагался на территории Северного Предуралья, в древней культуре этих мест фиксируется немало черт, аналогии которым находят на восточных склонах Урала. Так, только в Западной Сибири и на севере Предуралья на бронзовые и серебряные изделия наносили «гравировки» -нацарапанные ножом рисунки, изображающие каких-то мифологических или легендарных персонажей.

Блюдо с изображением сидящего на троне мужчины и стоящих по бокам от него женщины и мужчины (возможно, воспроизводящее сюжет о царе Давиде, его жене Вирсавии и их сыне Соломоне), изготовленное в Средней Азии в VIII—IX вв., было обнаружено на святилище одного из поселков на Малой Оби А.В. Бауло [4]. По слухам, оно было привезено сюда откуда-то из глухой тайги из священных мест [4, с. 19]. По сведениям А.В. Бауло, оно хранится в сундуке вместе с фигурой духа-покровителя и употребляется при жертвенной церемонии в его честь — на него кладут печенье, конфеты, хлеб [4, с. 18].

Но самая, пожалуй, эффектная вещь была обнаружена им же в 2001 г. во время работ на р. Сыне -серебряное блюдо со сценой охоты иранского шаха из династии Сасанидов Ездигерда 1 на быка [4, с. 20]. До этого ни одно сасанидское блюдо не было найдено к востоку от Урала. Как и во всех случаях, когда это возможно установить, «появление» блюда в составе семейной культовой атрибутики имеет свою историю. Это случилось еще в середине XIX в. Прабабушка нынешнего хозяина блюда и ее муж плыли в лодке по р. Сыне и в одном месте вышли на берег для отдыха. Женщина увидела в траве что-то блестящее. Стали рыть землю и натолкнулись на клад: в несколько медных котлов были уложены блюдо, а также литые из бронзы и серебра зооморфные фигурки эпохи средневековья местной работы. Новые хозяева включили находки в состав семейных ритуальных атрибутов [4, с. 20]. При жизни хранителя священных атрибутов никто, даже его сын, не мог видеть это блюдо, хотя оно использовалось во время культовых церемоний, на него складывали хлеб, печенье и конфеты.

Можно отметить некоторые общие черты всех этих рассказов: вещи, случайно найденные в земле, становятся родовыми/семейными святынями, их может видеть только хранитель атрибутики, во время культовых церемоний на них клали хлеб, конфеты, печенье — привозную пищу. Вещи упаковываются в металлические емкости, позже — в деревянные сундуки. В кладах сочетаются привозные серебряные сосуды с изделиями местных мастеров, причем все эти вещи приблизительно одновременны.

Два иранских сосуда — бутыль и чаша с куфическими надписями — при довольно загадочных обстоятельствах были обнаружены в пос. Овгорт на р. Сыне в 1994 г. Директор Овгортского музея, в то время — преподаватель местной школы, Е.И. Тыликова рассказывала автору, что она изъяла их у туристов, сплавлявшихся из верховьев реки. Бутыль в настоящее время приобретена Эрмитажем, она похожа на другую серебряную бутыль, найденную в середине XIX в. в «Сосьвинском городке» [6, с. 132-133]. Б.И.Маршак атрибутировал сосьвинскую бутыль как изделие мастеров Ирана (Тохаристана) или Восточного Хорасана и датировал ее XI в. [6]. Бутыль из Овгорта пока не опубликована. Чаша из Овгорта имеет близкую аналогию — так называемую чашу с лютнистом из собрания Берлинского музея, датированную также XI в. Чаша с лютнистом была приобретена в 1902 г. известным шведским путешественником Ф. Мартином в Москве. Нельзя исключить, что чаша попала к нему из Западной Сибири, особенно, если вспомнить его путешествие в Приобье и раскопки могильника Барсов Городок около г. Сургута, произведенные именно в данное время.

С р. Сыни из окрестностей пос. Ямгорт происходят еще несколько серебряных сосудов. Три из них обнаружены в составе так называемого ямгортского клада. Он был обнаружен в 1946 г., является в настоящее время, пожалуй, самым крупным в этом регионе. По словам нашедших клад ханты, он был обнаружен на берегу р. Сыня, на поверхности земли под двумя железными котлами. Часть клада приобрел у нашедших учитель из с. Мужи Н.А. Свешников, который передал в 1953 г. в Государственный Эрмитаж блюдце с изображением царя на троне и еще шесть серебряных и бронзовых изделий [11, с. 56-59]. В. Мизи-нова пишет: «Остальные вещи клада (большое серебряное блюдо, фигуры различных животных, небольшой медный сосуд, серебряное ожерелье и др.) по словам Н.А. Свешникова, хранятся у Ямгортских хантов, которые не только не хотят расстаться с этими вещами, но даже и показывают их весьма неохотно» [11, с. 56]. В 1981 г. сотрудники Ямало-Ненецкого окружного краеведческого музея приобрели вторую часть клада в пос. Ямгорт: вещи хранились в одном из домов в поселке, на чердаке, среди священных семейных реликвий. Хозяин их к тому времени уже умер, и его дочь передала сотрудникам музея 10 серебряных предметов: подвески в виде фигурок лошадок, витые кольца — накосники, лопастные височные подвески, гривну или браслет, так называемого глазовского типа, фрагмент пластины, декорированной зернью и сканью, и два сосуда — чашу и блюдо. Блюдце с изображением царя на троне из состава клада Б.И. Маршак определяет как восточно-иранское и датирует XI в.

Кроме этой значительной коллекции на р. Сыне до 1896 г. был найден серебряный прямоугольный поднос с именем хорезмшаха Абу Ибрахима [6, с. 126]. Этот поднос был приобретен для Эрмитажа в 1897 г. [3, с. 47].

Уникальная крышка серебряного ларца была найдена жителями пос. Шурышкары и передана вместе с другими серебряными изделиями (с щитками для защиты руки от тетивы) сотруднику Тобольского музея И.А. Сыркиной, которая проводила здесь раскопки городища Лор-Вож. В настоящее время эти вещи хранятся в Тобольском историко-архитектурном музее-заповеднике, опубликованы И.А.Сыркиной в журнале «Советская археология» в статье «Клад с городища Лор-Вож» [12]. Из района пос. Шурышкары (по словам находчиков — из обвала берега, подмываемого озером Шурышкарский сор) происходит огромное по любым меркам число выдающихся произведений средневековой торевтики: более 10 щитков для защиты руки от тетивы, включая переданные в Тобольский музей, два пластинчатых серебряных очелья, два браслета — двустворчатый и пластинчатый — все эти вещи богато декорированы гравировкой, позолотой, чернью, сканым узором. Крышка ларца датируется X в., аналогичный кувшин из Верхнего Прикамья Б.И. Маршак определил как иранский времени Саманидов [13].

Наконец, еще два сосуда, приобретенные в 1776 г. для Кунсткамеры ив 1889 г. для Эрмитажа и датированные XI в. [6, с. 128, 134], также относятся к произведениям иранских торевтов. К сожалению, ни точное место находки, ни сопутствующие легенды о них неизвестны.

Кроме серебряных иранских (среднеазиатских) изделий в Западной Сибири, в том числе и на ее севере, довольно часто находят бронзовые сферические чаши, украшенные циркульным орнаментом или гладкие. Чаши датируются VIII-X вв. Две такие чаши из коллекции, переданной в Ямало-Ненецкий окружной краеведческий музей врачом Б.И. Василенко, были обнаружены на полуострове Ямал в комплексе разрушенных погребений могильника Хето-се (сообщение А.Г. Брусницыной). В 2002 г. при раскопках археологического комплекса у пос. Зеленый Яр на р. Полуй в 46 км к востоку от г. Салехарда обнаружены еще две такие чаши — одна целая, другая — во фрагментированном состоянии. Такие чаши распространены по всей территории таежной и тундровой зон Западной Сибири: сейчас их известно не менее двух десятков, они разного размера — от небольших типа пиал до крупных толстостенных. Довольно часто они встречаются во фрагментированном состоянии, причем в различных комплексах попадаются миниатюрные фрагменты площадью около одного квадратного сантиметра. По-видимому, здесь действует принцип «часть вместо целого».

Можно подвести итог анализу мест находок иранской и среднеазиатской торевтики в Приобье. Во-первых, выделяются группы сосудов VIII—IX вв. и X—XI вв. Во-вторых, все более или менее точно локализованные находки сосредоточены в бассейнах рек Северной Сосьвы — Сыни, лишь одна крышка ларца найдена на берегу Шурышкарского сора (озера). Нигде более не зафиксировано находок серебряных иранских вещей этого времени, за исключением серебряной ножки от курильницы XI в., выполненной в виде полуфигурки сфинкса и найденной в кладе более поздних вещей [6, с. 136]. В-третьих, большинство предметов находились или находятся в составе культовой атрибутики семей или родовых групп ханты или манси и имеют легенду об их случайном нахождении на берегу реки или в лесу. В-четвертых, в некоторых случаях отмечены соответствия или близкие аналогии с сосудами, найденными на западных склонах Северного Урала.

Все это может иметь несколько объяснений. Можно предложить лишь некоторые из них. Торговые пути с запада (из Прикамья) на восток (в Приобье) пролегали как раз по рекам Северная Сосьва и Сыня, и соответственно, большая часть импортных товаров оседала именно здесь. Причем именно в лесах восточных склонов Урала добывалась большая часть соболя -главной приманки для купцов. В бассейнах рек Сев. Сосьвы — Сыни локализовались некие средневековые образования (княжества), которые сосредоточили торговлю с «западом» в своих руках и не пропускали товар дальше. Наконец, серебро могли принести сюда не торговцы, а переселенцы с западных склонов Урала, вынужденные бежать на восток и север в результате неких исторических событий и оседавшие в основном в бассейнах этих рек. В последнем случае понятна ярко выраженная сакральность серебряных вещей, а два временных их массива можно соотнести с двумя волнами миграций.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Маршак Б.И. История восточной торевтики III-XI вв. и проблемы культурной преемственности: Автореф. ... д-ра ист. наук. М., 1980.
  2. Смирнов Я.И. Восточное серебро. Атлас древней серебряной и золотой посуды восточного происхождения, найденной преимущественно в пределах Российской империи. СПб, 1909.
  3. Даркевич В.П. Художественный металл Востока. М.: Наука, 1976.
  4. Бауло А.В. Иранские и среднеазиатские сосуды в обрядах обских угров // Проблемы межэтнического взаимодействия народов Сибири. Новосибирск, 2002.
  5. Бауло А.В., Маршак Б.И. Серебряный ритон из хантыйского святилища // Археология, этнография и антропология Евразии. 2001. № 3.
  6. Сокровища Приобья / Под ред. Б. Маршака, М. Крамаровского. СПб., 1996.
  7. Сокровища Приобья. Западная Сибирь на торговых путях средневековья. Салехард; Санкт-Петербург, 2003.
  8. Источники по этнографии Западной Сибири. Томск, 1987.
  9. Гемуев И.Н. Еще одно серебряное блюдо из Северного Приобья // Изв. СО АН СССР. Сер.: Ист., филол., филос. 1988. № 3, вып. 1.
  10. Маршак Б.И. Согдийское серебро. Очерки по восточной торевтике. М.: Наука, 1971.
  11. Мизинова В. Новые поступления с р. Сын (Западная Сибирь)//СГЭ. 1958. XIII.
  12. Сыркина И.А. Клад с городища Лорвож (XIII в.) // СА. 1983. № 1.
  13. Маршак Б.И. Серебряные сосуды X-XI вв., их значение для периодизации искусства Ирана и Средней Азии // Искусство и археология Ирана и Средней Азии. М.: Наука, 1976
   
© Ямальская археологическая экспедиция, 2003-2017
Яндекс цитирования