Шаблоны Joomla здесь

Н.В.Федорова. Семь лет Ямальской археологической экспедиции: итоги прошлого и задачи на будущее. Опубликовано в "Научный Вестник".(изд.Администрации ЯНАО). Салехард, 2000. С.4-12

Н.В.Федорова. Семь лет Ямальской археологической экспедиции: итоги прошлого и задачи на будущее.

Опубликовано в "Научный Вестник".(изд.Администрации ЯНАО). Салехард, С.4-12

Введение

В одном из ненецких космогонических сказаний, записанных в начале XX века Т. Лехтисало, говорится: «...шел я семь дней вдоль земного трубного пути. Путь был занесен снегом, перед нами они копали железными лопатами...» (Лехтисало, 1998, с. 12). «Трубный путь» Ямальской археологической экспедиции начался семь лет тому назад, в 1993 году. Семь— священное число, хороший повод подвести итоги сделанному и подумать — а что же дальше? Семь лет назад, приступая к работе на территории Ямало-Ненецкого автономного округа, мы начали с того места, на котором остановились наши предшественники. Так получилось, что на западносибирском Севере обычная исследовательская схема: от поиска и изучения конкретных памятников— к обобщениям, т.е. включению вновь открытого в некую культурно-историческую систему, сработала «наоборот», концептуальное осмысление было задано в 40-е — 50-е годы, а массовое выявление археологических памятников началось в 80-х. Первая, и до сего дня единственная, законченная концепция была предложена В.Н. Чернецовым, который создал культурно-хронологическую схему археологических культур севера Западной Сибири от эпохи камня до позднего средневековья, делая основной упор на эпоху железа. Он включил в нее и то немногое, что было известно для территории Ямало-Ненецкого автономного округа. А именно, Усть-Полуй и связанный с ним круг проблем, вопросы, возникшие при изучении поселений на севере полуострова Ямал — Тиутей-Сале и Хаен-Сале, а также поселения Зеленая Горка в черте современного г.Салехарда, по имени которого он назвал целую культуру начального периода эпохи железа. В 60-е —70-е годы Л.П. Хлобыстин и Л.П. Лашук создали краткую последовательность развития культур и культурных типов памятников эпохи неолита-бронзы – преимущественно для юга полуострова Ямал и сопредельных территорий. И только с 80-х годов планомерное археологическое обследование региона начала экспедиция ТГПИ под руководством А.В. Головнева, и продолжили мы.

Начиная свою работу, мы смогли поставить перед собой лишь задачу выявления новых археологических памятников на территории округа с целью заполнения его археологической карты и ликвидации большого количества не изученных или очень плохо изученных территорий — во-первых, и раскопок подвергающегося постоянному разрушению, к тому-времени уже всемирно известного, городища Усть-Полуй — во-вторых.

Финансирование и состав экспедиции

Финансирование работ осуществлялось с помощью ряда целевых программ: «Исследование городища (жертвенного места) Усть-Полуй» (1993—1995гг.), заказчик— городской Совет Народных Депутатов, впоследствии — Администрация города Салехарда; «Выявление и обследование памятников археологии в Шурышкарском районе» (1993—1996гг.), заказчик— Администрация Шурышкарского района; «Выявление и обследование археологических памятников по р. Полуй» (1997г.), заказчик— Администрация Приуральского района; программа «Панорама культур Ямала» (1994—1995гг.), заказчик— Главное управление культуры Администрации ЯНАО; «Живой Ямал» (1994—1997гг.), совместная программа с Арктическим центром Смитсониевского института (Вашингтон, США), грант корпорации АМОКО при содействии предприятия «Надым-газпром»; «Исследование памятников археологии в Ямальском и Приуральском районах ЯНАО» (1999г.), заказчик— Администрация Ямало-Ненецкого автономного округа, а также гранта РФФИ 98-06-80356.

В полевых работах Ямальской археологической экспедиции, обработке и публикации полученных результатов в разное время участвовали: археологи В. Фитцхью и С. Хаакансон (Арктический центр Смитсониевского института, Вашингтон, США), Н.А. Алексашенко, О.В. Малоземова, Н.Р.Тихонова (Институт истории и археологии УрО РАН), В.В.Стефанов и А.А. Погодин (Уральский госуниверситет), А.Г. Брусницына (Ямальский окружной краеведческий музей), Е.И. Кочегов (ТГУ), палеозоологи П.А. Косинцев, А.А. Воробьев, А.Е. Некрасов, дендрохронологи С.Г. Шиятов и P.M. Хантемиров (Институт экологии растений и животных УрО РАН), палинологи Н.К. Панова (Институт леса УрО РАН) и В. Янковска (Чешская Академия наук, Брно), ботаники М.Ю. Шершнев (Екатеринбург, учебный центр УГТУ) и Б. Форбс (Лапландский университет, Рованиеми, Финляндия), антрополог Д.И. Ражев (Институт истории и археологии УрО РАН), директор Ямальского районного музея К.А. Ощепков. Если мы были успешны в своей работе — этот успех в равной степени зависел от каждого из нас.

Источниковая база

Археологические источники. За шесть лет полевых работ Ямальской археологической экспедиции (с 1993г. по 1999г., исключая 1998г.) было выявлено и заново обследовано 74 памятника, датированных от эпохи камня (верхний палеолит — ?, сборы на р. Войкар) до нового времени (Пельвожский и Войкарский городки). Детально обследованы два археологических микрорайона— Тиутей-Салинский и Яртенский. Изучены стационарными раскопками городище (жертвенное место) Усть-Полуй (I в. до н.э.), поселения Тиутей-Сале I (VI-VIII вв. н.э.; XII-XIV вв. н.э.), Зеленая Горка (XIII—XIV вв. н.э.) и Вары-Хадыта II (эпоха бронзы), городище Ярте VI (конец XI— начало XII вв. н.э.), начаты раскопки могильника Зеленый Яр (VI в. н.э.). Помимо изучения археологического контекста, а именно, остатков жилищ, производственных площадок, жертвенных комплексов, оборонительных сооружений и погребальных конструкций, а также наблюдений за их горизонтальным и вертикальным взаиморасположением, полевые исследования заставили освоить новую для нас методику раскопок памятников, расположенных в зоне вечной мерзлоты, и связанные с этим методики консервации и последующей реставрации находок. Коллекции, полученные в результате расколок, включают несколько тысяч артефактов, многие из которых обычно не попадают в руки археологов — изделия из кости, дерева, бересты, тканей, кожи и т.д. Практически неизвестной до сих пор категорией археологических находок стали детские игрушки, в массе обнаруженные нами при раскопках поселения Тиутей-Сале I и городища Ярте VI. С другой стороны, раскопки городища (жертвенного места) Усть-Полуй дали уникальную коллекцию предметов древнего косторезного искусства, сопоставимую только с коллекцией самого же Усть-Полуя, полученной в ходе раскопок B.C. Адрианова в 1935—З6гг. Ежегодно готовятся и передаются заказчикам научные отчеты по результатам полевых работ. Коллекции и вся связанная с ними документация (результаты анализов, реставрационные паспорта, карточки с описаниями вещей) репатриируются в окружной и районные музеи. Так, в фонды ЯНОКМ переданы коллекции из раскопок на городище (жертвенном месте) Усть-Полуй, в Шурышкарский районный музей (пос. Мужи) — материалы разведочных обследований памятников этого района, аналогичная работа проделана и для Приуральского районного музея (пос. Аксарка). Мы стараемся как можно скорее вводить результаты наших исследований в научный оборот. Так в 1994г. вышел свод известных на то время археологических памятников (Койинская, Федорова, 1994); в 1998г.— монография по итогам исследований памятников Тиутейского микрорайона (Федорова, Косинцев, Фитцхью, 1998), подготовлено и опубликовано несколько статей, в том числе археологическое описание Яртенского микрорайона (Брусницына, Ощепков, в печати). В настоящее время Алексашенко Н.А., Косинцевым П.А. и Федоровой Н.В. готовится к печати монография «Охотники на оленей внутренних тундр Ямала», в которой будут опубликованы результаты исследований базового памятника эпохи средневековья — городища Ярте VI. Поскольку мы глубоко убеждены, что о наших работах должны знать не только коллеги — археологи, этнографы, историки, читающие научные труды, но и широкая публика, сотрудники ЯАЭ уделяют большое внимание популяризации своих результатов. За время работ на территории округа нами было подготовлено несколько популярных статей для периодической печати, в том числе для журнала «Ямальский меридиан» (Н.Федорова, 1993), написан раздел в книгу, посвященную юбилею пос. Яр-Сале, сняты и переданы заказчикам два видеофильма «Путь в Югру» и «Во дни предначальные». Мы участвовали в подготовке выставки того же названия, представленной Ямало-Ненецким окружным краеведческим музеем на Вторую Красноярскую Бьеннале и занявшей там второе место. Совместно с Ямало-Ненецким окружным краеведческим музеем и Арктическим центром Смитсониевского института (Вашингтон, США) были подготовлены археологический и этнографический разделы на международную выставку «Арктика-Антарктика», которая экспонировалась в г. Бонне в 1997— 1998гг., каталог «ямальской» части этой выставки вышел под названием «Живой Ямал» в 1998г. Кроме того, были прочитаны десятки лекций для сотрудников музеев Округа, жителей поселков, около которых мы работали, учащихся .школ и т.д. К сожалению, не все наши планы реализовались: так и не увидела свет рукопись книги, подготовленной к 400-летию г. Салехарда, до сих пор «в столе» новое издание «Природы Ямало-Ненецкого округа», в которой есть и раздел о древностях, не нашли заказчика некоторые программы, такие, например, как «Северное наследие», в которой значительный раздел был посвящен проблемам краеведческого образования.

Археозоологические источники. Фаунистические коллекции из памятников, обследованных ЯАЭ, обрабатывались группой сотрудников Института экологии растений и животных УрО РАН под руководством П.А. Косинцева. Поскольку этой теме посвящена отдельная статья в этом же сборнике, я не буду останавливаться на ней подробно, отмечу лишь, что было определено около 20 000 единиц материала с 10 памятников региона, в том числе: городища (жертвенного места) Усть-Полуй, поселений Тиутей-Сале I и 3, Зеленая Горка, Пельвож и Катравож, городища Ярте VI и других. На основании результатов работ этой группы делаются выводы о том, какова была палеоэкологическая обстановка в определенные хронологические периоды, реконструируются системы жизнеобеспечения у древнего населения ареала.

Палеоботанические источники. Практически на всех памятниках, которые изучались стационарными раскопками, из культурных слоев брались колонки для проведения спорово-пыльцевого анализа. Это позволило Н.К. Пановой и В. Янковской исследовать состав растительности и на этой основе реконструировать природно-климатические условия во время существования каждого из проанализированных памятников. Так, городище (жертвенное место) Усть-Полуй, по их данным, существовало на рубеже двух климатических периодов: теплого субатлантического, когда произошло увеличение площади, занятой лесной растительностью, возросла роль еловых древостоев, приблизилась граница распространения сосны, кедра и пихты; и более прохладного, когда сократилась роль древесной растительности и произошло широкое заболачивание территорий (Панова, Янковска, 1999. С. 31-34). Анализ колонки культурных слоев сезонного (летнего) поселения Тиутей-Сале 1 показал изменения характера растительности от субарктической ерниково-кустарничковой и травяно-кустарничковой тундр до арктической мохово-травяной. Культурные слои выделяются резким увеличением количества пыльцы злаков, что авторы связывают с потеплениями климата. Из этого делается вывод, что активизация освоения северных территорий человеком в железном веке происходила в более теплые периоды (там же, с. 34). Исследования, проведенные на материале колонки, взятой из культурного слоя городища Ярте VI, показали, что природно-климатические условия времени его существования были близки к современным, может быть несколько более мягкими, что видно по приближению ареала таких теплолюбивых растений как пихта и липа (Панова, в печати). Для этих же памятников проводилось описание растительного покрова с целью изучения влияния древнего и современного антропогенного фактора на характер растительности. Исходя из этих работ, отрабатывалась методика обнаружения археологических памятников по составу растительности.

Датировки. Впервые для региона были созданы базы радиокарбоновых датировок. Анализы были выполнены в лаборатории «Beta analytic inc.» Университета Майами, США. В настоящее время мы располагаем радиокарбоновыми датами для 10 памятников, в том числе поселений Тиутей-Сале 1, Едитта-Яха, Вары-Хадыта II, городища Ярте VI, а также памятников, обследованных нами на р. Полуй в 1997г. Еще более точные даты по дендрохронологическому методу получены в лаборатории профессора С.Г. Шиятова. Было датировано три памятника: на городище (жертвенном месте) Усть-Полуй определено три образца древесины из культурного слоя, один из них принадлежал ели сибирской и два — лиственнице сибирской. Оба дерева лиственницы жили в одно время и были срублены одновременно, а именно, осенью—зимой—весной 49—48гг. до н.э. и, очевидно, сразу были использованы для хозяйственных нужд (определение Шиятова С.Г., Хантемирова P.M. и Суркова А.Ю.). На поселении Зеленая Горка было определено два образца древесины, принадлежащих лиственнице сибирской, срубленных в период самого конца 13 — начала 14 вв. н.э. (определение Шиятова С.Г. и Хантемирова P.M.). Наконец, на городище Ярте VI были проанализированы 46 стволиков ивы полярной, что позволило определить время посещения поселения — 36 лет с 1071 по 1106гг. н.э. (Шиятов, Хантемиров, в печати).

Палеоантропологические источники. Формирование базы палеоантропологических источников только начато. В нашем активе два погребения на городище (жертвенном месте) Усть-Полуй. Оба они безынвентарные, что не дает возможности определения их хронологии, совершены по обряду трупоположения, в погребальном ритуале использовалась береста, ветки лиственницы. Оба погребения по определению Д.И. Ражева женские, возраст погребенных устанавливается в пределах 35—45 лет. Начато антропологическое исследование материалов средневекового могильника Зеленый Яр, определены остатки 9 скелетов различной степени сохранности, из них 4 принадлежат взрослым мужчинам и 5 детям в возрасте от 3 до 7 лет.

Научные результаты

Наличие такого значительного корпуса различных источников позволило нам быстрее, чем мы предполагали семь лет тому назад, перейти к обобщениям. И первым делом мы попытались ответить на два вопроса, а именно:

1. Когда, как и откуда происходило заселение полуострова Ямал человеком, был ли это археологически одноразовый процесс, или южные и северные его регионы осваивались в разное время?

2. Какие типы хозяйственной адаптации вырабатывало население Ямала в различные периоды, как долог был этот процесс, как эти типы адаптации коррелируются с существующими в настоящее время?

Проблема заселения полуострова не может сейчас быть решена окончательно, пока у нас отсутствуют данные об изменении с течением времени береговой линии Ямала, речных долин и очертаний пойменных озер. Да и археологическая изученность полуострова далека от идеальной. Пока картина вырисовывается следующая, и, надо отметить, ей не откажешь в логичности. Археологические памятники всех эпох (мезолитическая (?) стоянка Юрибей I, все памятники каменного века и эпохи раннего металла, вошедшие в культурно-типологическую схему Хлобыстина Л.П. и Лашука Л.П., а также памятники эпохи железа и средневековья, как упоминаемые В.Н. Чернецовым и Л.П. Лашуком, так и вновь открытые экспедицией ТГПИ под руководством А.В. Головнева в 80-е годы и нами в 1996—97гг.) локализуются в южной части полуострова. На территории к северу от р. Юрибей к настоящему времени зафиксировано 20 поселений: десять открытых в 1989—90гг. экспедицией ТГПИ, четыре памятника микрорайона Тиутей, поселение Хаен-Сале, открытое в 1929г. В.Н. Чернецовым, три памятника, обнаруженные разведкой А.В.Головнева и В.Фитцхью в 1994г. на р. Се-Яха, и два, найденные М. и А. Зенько там же в 1999г, Все они относятся к эпохе железа, причем ко времени не ранее рубежа эр. Таким образом, можно констатировать, что до Рождества Христова полуостров Ямал был освоен только до широты р. Юрибей, а его северные районы заселялись, уже начиная с 1 тыс. н.э. Это было напрямую связано с двумя факторами. Первый и главный из них — начало использования оленьего транспорта. Без оленьих упряжек достижение северных территорий вряд ли было возможно, тем более, что при огромной протяженности равнинной тундры на Ямале отсутствуют реки, текущие в меридиональном направлении, реки, которые в других регионах, например, в Больше-земельской тундре, могли служить основными транспортными артериями. Каботажное плавание вдоль берега Карского моря или Обской губы выглядит даже на сегодняшний день весьма опасным предприятием: вспомним, что даже русские поморы, осваивавшие Мангазейский путь в XVII веке, пользовались чрезъямальским волоком, включающим реку Юрибей, а не ходили вокруг Ямала через пролив Малыгина, хотя русские кочи — все-таки более приспособленные для морских плаваний суда, чем деревянные лодки, которыми пользовались ямальские ненцы в XIX—XX вв. Археологическим подтверждением «сухопутности» двигавшегося к северу населения является полное отсутствие ЦТ культурном слое раскопанных нами памятников каких-либо остатков лодок или весел, при том, что в нем, во-первых, прекрасно сохраняется дерево, во-вторых, постоянно присутствуют либо фрагменты нарт, либо их игрушечные копии, а также части упряжи ездовых оленей. Хронологически первые следы транспортного оленеводства мы обнаружили в материалах городища (жертвенного места) Усть-Полуй, датированного 1 в. до н.э. Вторым фактором, обусловившим продвижение людей к северу, были периоды потепления климата, сочетавшиеся с его относительной сухостью. Как показали палеоклиматические исследования, эти теплые и сухие периоды совпадают с активизацией процесса освоения древним населением ямальских тундр к северу от р. Юрибей.

Предварительный анализ расположения археологических памятников показывает его соответствие современным маршрутам касланий, что особенно хорошо прослеживается на материалах Яртенского археологического микрорайона, где зафиксированы памятники от эпохи камня до средневековья, а сейчас летом постоянно стоят ненецкие чумы. Итак, формулируется следующий вывод: освоение полуострова Ямал в древности происходило в два этапа. На первом (эпоха камня — бронзы — начала железного века) были освоены южные территории до р. Юрибей, так как они были доступны «безоленному» населению. Возможно, этому способствовали колебания границы древесной растительности, которая в периоды потепления климата, особенно в такие, каким был так называемый субатлантический, сдвигалась к северу на расстояние от 200 до 400км. (данные Н.К. Пановой). На втором этапе, начало которого приходится на первые века н.э., в периоды потепления климата население начало продвигаться к северу, вплоть до самого побережья, используя оленный транспорт, причем это продвижение происходило по тем же путям, что и перекочевки ненцев в XIX—XX вв., маршруты которых мы можем проследить по сведениям путешественников, архивным данным и современному состоянию.

История формирования систем хозяйственной адаптации прослеживается на материале трех районов: прибрежной зоны на северо-западе Ямала, внутренней тундры в бассейне нижнего течения р. Юрибей и лесотундровой зоны в низовьях р. Обь и Обской дельты, правда, только для эпохи железа. Серьезным препятствием для реконструкций более ранних эпох является состояние культурного слоя на памятниках и сохранность костного материала. Культурный слой на этих памятниках либо просто отсутствует, будучи уничтоженным в результате ветровой эрозии, либо в нем сохраняется только керамика, каменные изделия и очень незначительное количество костей, преимущественно, обожженных (поселение эпохи бронзы Вары-Хадыта II). Итак, было изучено три типа культурно-хозяйственной адаптации у населения севера Западной Сибири в железном веке.

1. Система культурно-хозяйственной адаптации населения прибрежной зоны. По нашим данным поселение Тиутей-Сале 4, являющееся базовым памятником для этого типа адаптации, заселялось дважды: в VI—VIII и в XII—XIV вв. н.э. Системы жизнеобеспечения населения в эти периоды были идентичны. Остатки трех жилых сооружений, вскрытых нами на поселении (даты по радиокарбону — конец V — начало VI вв., VI— VIII вв., XII—XIV вв. н.э.), представляют собой следы наземных жилищ, у которых был подправлен пол для придания ему горизонтальности. Пол сооружений дренировался обильным слоем древесной щепы и стружек. Кроме остатков жилищ, была вскрыта «производственная площадка», где, видимо, занимались обработкой шкур и дерева. Площадка функционировала в XII—XIV вв. н.э. Основой системы жизнеобеспечения поселка во все периоды его обитания была охота на северного оленя, при значительном промысле водоплавающих птиц, белого медведя и моржа. Ловля рыбы, практически, не производилась. Массовое скопление костей песца указывает на товарный характер его промысла в XII—XIV вв. Одним из основных занятий обитателей поселения Тиутей-Сале 1 была обработка дерева, о чем свидетельствует как количество готовых и находящихся в работе изделий, так и огромное количество щепы, употребленной для дренажа пола сооружений. Сырьем служили неограниченные запасы плавного дерева, сосредоточенные на побережье. Находки фрагментов тиглей и кусков разбитых бронзовых котлов позволяют констатировать наличие небольшой по объему «домашней» металлообработки. Все данные, на основании которых можно судить о сезоне функционирования поселения во все хронологические периоды, свидетельствуют о теплом времени года. Таким образом, памятник был не постоянным обиталищем прибрежных добытчиков морского зверя, как считалось ранее, а сезонной (май—октябрь) стоянкой сухопутных охотников, использовавших и морские ресурсы в дополнение к традиционным для них источникам жизнеобеспечения. При этом она населялась не чисто промысловыми, преимущественно мужскими коллективами, а хозяйственно-семейными группами, включающими женщин и детей. Об этом свидетельствуют находки большого количества игрушек, производство на месте керамики и товарная выделка шкур. Материал памятника позволяет отнести его к западно-сибирскому кругу культур. Сравнивая системы адаптации или «модель обитания» обитателей поселения Тиутей-Сале 1 и носителей других прибрежных циркумполярных культур, как-то протоэскимосских на северо-востоке Азии и севере Америки, протосаамских Фенно-Скандии, можно констатировать, что очерчивается не пояс сходных и, возможно, связанных генетическим родством культур, как полагал в свое время В.Н. Чернецов и вслед за ним другие исследователи; а, скорее, две большие зоны. Восточная включает оседлые приморские культуры северо-востока Сибири и севера Америки с ярко выраженной приморской моделью адаптации. Западная — культуры Фенно-Скандии, северо-востока Европы и полуострова Ямал, культуры охотников на наземных животных, главным образом, на северного оленя, с перспективой перехода к оленеводству, сначала мелкостадному, транспортному, впоследствии к крупностадному. Морской промысел у населения этой зоны с начала эпохи железа носил вспомогательный, сезонный характер.

2. Система культурно-хозяйственной адаптации населения внутренних тундр Ямала рассматривается нами в готовящейся коллективной монографии «Охотники на оленей внутренних тундр Ямала». Монография основана на материалах исследования археологических памятников Яртенского микрорайона и наших раскопок 1995— 96гг. городища Ярте VI, расположенного на высоком мысу коренной террасы р. Юрибей в 20 км к востоку от фактории Усть-Юрибей. Отмечена необычная плотность памятников в микрорайоне. Основным занятием населения городища была охота на северного оленя и утилизация результатов этого промысла — 95% костных остатков по определению П.А. Косинцева принадлежит именно северному оленю. Поселение обиталось в течение небольшого отрезка времени — 36 лет, с 1071 по 1106гг. н.э. (Шиятов, Хантемиров, в печати), в теплый сезон, видимо, с мая по октябрь. Причем, как и на поселении Тиутей-Сале 1 его жителями были не мужские коллективы охотников, а хозяйственно-семейные группы с женщинами и детьми: большой процент находок представлен детскими игрушками (нарты, луки и стрелы, волчки, топорики и т.д.) и женскими орудиями для обработки шкур. Был проведен трасологический анализ всех костяных изделий как из раскопок, так и из сборов с поверхности разрушенных слоев памятника. Определено назначение орудий, которые можно разделить по группам:

1) орудия, связанные с основными отраслями хозяйства;
2) орудия домашнего производства (преимущественно, кожевенного);
3) предметы бытового обихода и игрушки.

Принципиально важным является определение костяных предметов — деталей упряжи. Они не только находят внешнее сходство с аналогичными предметами у современных ненцев, но и имеют четкие линейные следы сработанности, позволяющие убедительно реконструировать способ и степень их использования. Восстанавливается, практически, весь цикл работы со шкурами оленей — от первичной обработки до выделки конкретных изделий. Особенно много орудий для растягивания ремней, что связано с их сезонной заготовкой впрок, а, возможно, и на обмен. В качестве орудий для обработки ремней впервые зафиксировано употребление оленьей лопатки, у которой срезали ость, у основания в углах просверливали или прорезали ножом отверстия, за которые при работе крепили лопатку (все трасологические исследования выполнены Н.А. Алексашенко). Нам удалось проследить пять периодов заселения городища, двум из которых соответствуют жилища с неглубокими котлованами, а трем — жилища без котлованов. Видимо, первые два периода свидетельствуют о «лесном» опыте их строителей, мало применимом к условиям тундры из-за выступания влаги и необходимости обильного дренажа при минимальных земляных работах. Пол жилищ первых двух периодов обитания в соответствии с этой необходимостью и был дренирован большим количеством веток ерника и ивы полярной, мхом, шкурами северного оленя. Промысел велся недалеко от поселения, в культурном слое встречаются все части туши оленя. Мяса, видимо, было много, так как некоторые части туши просто выбрасывались, например, ноги; не всегда выбивался мозг из костей и т.д. В процессе охоты использовались собаки мелкой породы, похожие на современных ненецких оленегонок. Основным видом транспорта были оленьи упряжки, части которых, а также игрушечные нарты, зафиксированы среди находок. Охотились, очевидно, при помощи лука и стрел (остатки лука были обнаружены в культурном слое), птиц ловили, в том числе, и сетями, несколько фрагментов которых сохранилось. Костей рыб, практически, нет, несмотря на то, что памятник расположен вблизи двух пойменных озер, в настоящее время богатых рыбой. Вышеупомянутый «лесной» опыт населения городища Ярте VI, выразившийся в сооружении котлованов под жилища, а также в создании оборонительных сооружений, отсекающих мысовую часть с поселением от напольной, приводит к интересному выводу: группа, оставившая этот памятник, осваивала тундровые просторы самостоятельно, не опираясь на навыки предшественников. И к идее строительства наземных жилищ поселенцы пришли «методом проб и ошибок». Судя по составу находок, население, приходившее на это место в течение 36 лет, было одним и тем же. Попытки проследить развитие вещевого комплекса во времени не увенчались успехом, по-видимому, период в 30— 40 лет был недостаточен для того, чтобы в орудийном наборе произошли фиксируемые изменения. Кроме игрушек, орудий домашнего производства и охотничьего промысла, довольно часто встречаются костяные и деревянные гребни, фрагменты бронзовых котлов, фрагменты и целые изделия из дерева, не всегда поддающиеся идентификации. Найдено также железное кресало XII—XIV вв. и чаша из капа. Одним из главных вопросов, возникающих при изучении материалов городища Ярте VI, является следующий: только ли охотниками на оленей были его обитатели, или мы сталкиваемся с постепенным переходом к своеобразному окарауливанию стад, к какой-то первой фазе признания оленей, за которыми в течение нескольких десятков лет совершаются сезонные перекочевки, своими? Во всяком случае, результаты раскопок городища Ярте VI, безусловно, дают возможность проследить начало формирования того хозяйственно-культурного типа, который мы наблюдаем у современных ненцев, удревняя его тем самым на несколько столетий.

3. Система хозяйственной адаптации населения, обитавшего в низовьях Оби и в северотаежной зоне Западной Сибири, существенно отличалась от систем хозяйственной адаптации населения тундр. Большую роль в его хозяйстве играло рыболовство, в связи с чем это население вело более или менее оседлую жизнь. Наибольшее количество археологических памятников, фиксируемое на юге полуострова, соответствует местам «наибольшей оседлости» современного ямальского населения. Именно в дельте Оби концентрируется сейчас смешанное ненецко-северохантыйское население, в хозяйстве которого значительную роль играет рыболовство. Расположенное в этом же районе поселение Зеленая Горка (конец XIII — начало XIV вв. н.э. по определению С.Г. Шиятова и P.M. Хантемирова), возможно, представляло собой зимнее поселение, о чем свидетельствует наряду с остатками деревянных конструкций постоянных жилищ, значительное количество пушных зверей в составе археозоологической коллекции.
Совпадение картины типов культурно-хозяйственной адаптации у населения полуострова Ямал и сопредельных территорий в железном веке и современности, приводит, на наш взгляд, к важному выводу о гораздо более длительном периоде их формирования, чем представлялось до сих пор, охватывающем, по крайней мере, последние 2000 лет. За это время мы не отмечаем никаких следов серьезных инокультурных миграций в регионе, что ставит под сомнение тезис о позднем появлении здесь северных самодийцев и, в частности, непосредственных предков ненцев, которого до сих пор придерживаются многие исследователи.

Задачи на будущее

Чтобы иметь основания поставить эту и другие важнейшие проблемы истории Западносибирского севера необходимо заняться исследованием группы памятников, которые в настоящее время, практически, не изучены. Речь идет о погребальных памятниках и святилищах или жертвенных местах. Важность их изучения трудно переоценить, так как без них любые экскурсы в историю региона будут весьма поверхностными. Кроме того, эта необходимость в настоящее время усугубляется двумя факторами. Первый — «исторический» — их очень слабая известность. Древних могильников до сего дня на территории округа вообще не было известно. Раскопки первого из них — могильника Зеленый Яр, как уже упоминалось, только начаты нами в 1999г. Несколько иная ситуация сложилась с могильниками XVIII—XX вв. Во введении к недавно вышедшему четвертому тому «Очерков культурогенеза народов Западной Сибири» (Томск, 1998), посвященному расогенезу коренного населения, В.А. Дремов и А.Н. Багашев пишут о «планомерных и масштабных работах конца XIX — начала XX в.» по сбору и изучению антропологических материалов у северных хантов и самодийцев (Очерки, 1998, с. 8). Не вдаваясь здесь в подробную оценку антропологических исследований в целом, отмечу лишь те, которые связаны с использованием археологических, т.е. раскопочных методик. Важным вкладом авторы упомянутого тома «Очерков» полагают работы экспедиции 1909—1910гг. под руководством С.И. Руденко, которая провела раскопки «остяцкого могильника возле Обдорска», и считают вышедшую в свет в 1914г. книгу С.И. Руденко «Антропологические исследования инородцев северо-западной Сибири» «лучшей работой по антропологии коренного населения Западной Сибири в начале XX в.» (там же, с. 18). К счастью, С.И. Руденко не ограничился публикацией антропологических материалов, но опубликовал еще одну монографию, которую назвал «Предметы из остяцкого могильника возле Обдорска» (Руденко, 1914). В последней он достаточно подробно описывает и сами погребения, а не только погребальный инвентарь. В 1909 году участник экспедиции Императорской академии наук России Д.Т. Янович произвел раскопки на могильнике Халас-Пугор и еще 9 подобных же кладбищ в самых низовьях р. Обь. Черепа из его коллекции были опубликованы в 1941г. М.Г. Левиным, полная публикация всех результатов его работ, включая описания могил и погребального инвентаря, а также широкие сопоставления этих данных со сведениями письменных источников, подготовлена около четырех лет назад в виде монографии Н.А. Кренке и О.А. Мурашко, но к сожалению, несмотря на очевидную важность этой работы, до сих пор не вышла из печати. Опубликовано лишь несколько статей этих двух авторов, в которых частично изложены результаты их работы, причем, самая полная вышла в журнале «Арктическая антропология» на английском языке (Murashko, Krenke, 1996). Некоторое количество черепов из погребений с территории Нижней Оби опубликованы Р. Вирховым и С. Сомье. Наконец, в 1946г. два могильника XVIII—XIX вв. были обследованы В.Н. Чернецовым и В.И. Мошинской (Салехардский 1 и 2) (Талицкая, 1953, с. 246—247). Работы такого рода затруднены в том числе и этическими соображениями, как, впрочем, раскопки любых кладбищ, потомки погребенных в которых проживают на этой территории в настоящее время. Лишь в случае разрушения погребений при строительных работах можно ожидать приращения источниковой базы (см. например, Брусницына, 1999, с. 222—224). Между тем и с точки зрения антропологических исследований, и с точки зрения изучения погребального обряда данных явно не достаточно. Особенно это относится к ненецким кладбищам— хальмерам, которые, насколько мне известно, никто не изучал как целостные памятники, я имею в виду в том числе их топографию, планиграфию, фиксацию отдельных вещей на поверхности в межмогильном пространстве и т.д.

Пожалуй, еще хуже обстоят дела с исследованиями святилищ или жертвенных мест региона. Описаны в литературе лишь несколько святилищ севера Ямала и острова Вайгач (Житков, 1913, Хлобыстин, 1993). В последнее время появились работы Л.А. Лара, в большинстве же публикаций устройство подобных памятников рассматривается лишь в контексте рассуждений о религиозных воззрениях и практике ненцев и северных хантов. Древние же святилища, за исключением Усть-Полуйского жертвенного места, не исследованы вовсе. Надо отметить, что вообще подробные описания святилищ западно-сибирских народов с планами и фотофиксацией были сделаны только для мансийских памятников И.Н. Гемуевым и A.M. Сагалаевым (Гемуев, Сагалаев, 1986), а, между тем, с постепенной утратой носителями культуры большого количества информации о них, такие описания приобретают все большую важность.

Вторым фактором, усугубляющим необходимость срочного разворачивания работ по изучению этих памятников в Ямало-Ненецком автономном округе, является их разрушение в процессе промышленного освоения региона и докатившийся до районов Крайнего Севера в последние годы кладоискательский бум. Уже известны случаи разграбления и вывоза за пределы округа коллекций, по всей видимости, происходящих из погребений или со святилищ. «Работа» таких кладоискателей облегчается тем, что предметы часто лежат на поверхности, а места расположения памятников посещаются коренными жителями редко, либо не посещаются вовсе, и таким образом контроль за их сохранностью обеспечить невозможно. Поэтому мы наметили себе в качестве ближайшей перспективы изучение погребальных и культовых памятников нижнего течения р. Оби и полуострова Ямал. Разумеется, речь в первую очередь идет об их выявлении, картографировании и подробном описании той ситуации, которая фиксируется на поверхности, со всеми сопутствующими работами, как то снятии планов, фотофиксации, постановке на охрану в соответствующих окружных и районных структурах. Лишь в экстраординарных ситуациях (разрушения в процессе строительства, обнаружение памятника, разрытого кладоискателями, разрушение природными факторами) может идти речь о производстве спасательных раскопочных работ.

ЛИТЕРАТУРА:

 

      Брусницына А.Г., 1999. Погребение на старом остяцком кладбище в г.Салехарде.// Обские угры. Материалы II-го Сибирского симпозиума «Культурное наследие народов Западной Сибири». Тобольск-Омск.

 

      Брусницына А.Г., Ощепков К.А., в печати. Памятники археологии левого берега нижнего течения р. Юрибей».// «Древности Ямала», вып. 1.

 

      Житков Б.М., 1913. Полуостров Ямал. СПб.

 

      Косинская Л.Л., Федорова Н.В., 1994. Археологическая карта Ямало-Ненецкого автономного округа. Екатеринбург.

 

      Лехтисало Т., 1998. Мифология юрако-самоедов (ненцев). Изд-во Томского университета, Томск. Пер. с немецкого Н.В. Лукиной.

 

      Очерки культурогенеза народов Западной Сибири. Том 4. Расогенез коренного населения., 1998. Томск.

 

      Панова Н.К., в печати. Результаты спорово-пыльцевого (палинологического) анализа городища Ярте VI.

 

      Панова Н.К., ЯнковскаВ., 1999. Опыт палеоэкологических реконструкций по данным спорово-пыльцевого анализа отложений археологических памятников в Ямало-Ненецком автономном округе.// Экология древних и современных обществ. Тюмень.

 

      РуденкоСИ., 1914. Предметы из остяцкого могильника возле Обдорска. Материалы по этнографии России, т.2, СПб.

 

      Талицкая И.А., 1953. Материалы к археологической карте Нижнего и Среднего Приобья. // МИА-35, М.

 

      Федорова Н.В., 1993. Путь в Югру: полуденный мир и полуночные страны. // Ямальский меридиан. 3(5).

 

      Федорова Н.В., Косинцев П.А., Фитцхью В., 1998. «Ушедшие в холмы». Культура населения побережий северо-западного Ямала в железном веке. Екатеринбург.

 

      Хлобыстин Л.П., 1993. Святилища Вайгача. // Ad Polus. СПб.

 

      Шиятов С.Г., Хантемиров P.M., в печати. Дендрохронологическая датировка древесины кустарников из археологического поселения Ярте VI на полуострове Ямал.// «Древности Ямала», вып. 1.

 

      Murashko Olga and Krenke Nikolai, 1996. Burials of indigenous people in the lower Ob region: dating, burial ceremonies and ethnic interpretations. // Arctic Anthropology Vol. 33 No. 1.

 

   
© Ямальская археологическая экспедиция, 2003-2017
Яндекс цитирования