Шаблоны Joomla здесь

Н.В.Федорова. Византийское сокровище угорских князей. // Родина. Тропою стран полуночных. Специальный выпуск к Международному Северному археологическому конгрессу. Москва. 2002. С. 7-9.

 

Человек испокон века населял чудовищами и нелюдью дальние страны, особенно те, жить в которых по его меркам невозможно, например, Крайний Север: «в той же стране есть таковая самоядь: в пошлину аки человеци, без голов, рты у них межи плечьми, а очи в грудех» (Сказания «О человецех незнаемых в Восточной стране», ХV в.). Даже в «просвещенном» XVIII в., когда пришло желание описать неведомые земли объективно и беспристрастно, замечали прежде всего то, что удивляло, казалось невозможным, неправильным: «Народ сей в житии своем нерадив, необычен…зверообразен» (Григорий Новицкий, начало XVIII в.); «последние, ближайшие к северу самоедцы, коли можно назвать дикими зверьми, то в сходственности едва ошибиться можно» (Василий Зуев, конец XVIII в.). Западноевропейские и русские путешественники и ученые XVIII и XIX столетий, описывая жизнь или верования туземцев Крайнего Севера Западной Сибири вольно или невольно отмечали то, что их поражало, то, что резко отличалось от привычного им «европейского» образа жизни. Их взгляд на «отсталость» западносибирских народов до сих пор не изжит вполне, напротив, он проявляется в трудах современных ученых. Оттого до сих пор изучают не историю обских угров и самодийцев, но опрокинутую в прошлое этнографию, а явления их культуры рассматривают через призму «первобытности». Так было и с драгоценной средневековой импортной посудой из серебра и бронзы, найденной в Нижнем Приобье – она изучалась исключительно с позиций реконструкции культовых воззрений.

Кроме Севера Западной Сибири множество кладов серебряной утвари обнаружено только в Верхнем Прикамье - и обе территории представлялись исследователям этакими кладовыми, где на древних святилищах веками сохранялись блюда с изображениями сасанидских царей, согдийские кружки и кувшины с растительными орнаментами и фигурами персонажей зороастрийского пантеона, исламские серебряные бутыли и подносы с благопожелательными надписями, византийские и западноевропейские чаши со сложными литературными сюжетами и готическим орнаментом. На материалах находок серебра из Прикамья и Зауралья вышли прекрасные книги, посвященные сасанидскому художественному металлу, искусству Византии, согдийскому серебру. Из них же создавались соответствующие экспозиции музеев, в том числе таких, как Эрмитаж, и временных выставок, как в России, так и за рубежом.

Но при этом обилии литературы, посвященной атрибуциям отдельных сосудов или целых групп серебряной утвари, вторая сторона двустороннего процесса оставалась в глубокой тени. Какими путями везли драгоценную посуду на Север? Кому и для чего она предназначалась? Насколько ценны были эти предметы в представлении современников? Кто и как использовал драгоценные чаши на севере Западной Сибири? Обычно исследователи, пишущие на эту тему ограничиваются упоминанием о так называемой «немой» торговле, при которой продавец и покупатель не видят друг друга и не общаются напрямую – эти сюжеты были очень популярны в средневековых арабоязычных сочинениях. Приводятся также этнографические параллели, как будто свидетельствующие о том, что импортная серебряная посуда использовалась исключительно «в культовых целях».

И все-таки, попробуем представить себе – можно ли иначе ответить на эти вопросы, рассматривая не только факты находки вещей, но и синхронные исторические события на сопредельных и не очень сопредельных территориях. Ограниченный объем журнальной статьи заставляет ограничиться одним примером - судьбой, пожалуй, самой сложной в нашем контексте группы привозной торевтики, найденной в низовьях Оби: серебряных византийских сосудов. Почти все они представляли собой округлые чаши на поддоне с крышкой, увенчанной «яблоком». Лишь одна из них сохранилась полностью, от остальных до нас дошли или только чаша (резервуар), часто с утраченным поддоном, или, наоборот, крышка. Богатый декор чаш выполнен гравировкой, чеканкой, иногда дополнен чернью, все сосуды внутри и снаружи позолочены. Время изготовления их определяется большинством исследователей как XII век, лишь одну относят к началу XIII. Место – либо дворцовые мастерские Константинополя, либо какие-то центры азиатских провинций Византийской империи.

Одна из первых по времени обнаружения, так называемая «чаша из собрания Базилевского», поступила в Эрмитаж в 1885 г., до этого она находилась в коллекции А. Базилевского в Париже. Найдена была «до 1884 г.» в низовьях Оби. От «чаши Базилевского» сохранился только резервуар, поддон и крышка утрачены. В аркадах, которыми украшено тулово чаши, размещены иллюстрации к различным сюжетам: вознесение Александра Македонского, единоборство со львом, еще одно «вознесение», музыкант, всадник и т.д.

«Чаша из Березова» или, как ее еще называют, «чаша с пиром царицы» была приобретена в 1867 в г. Березове у человека, переселившегося с семьей из Нижнего Новгорода. Это, вкупе с отсутствием легенды, затрудняет рассуждения на тему места ее находки, но скорее всего она была найдена в районе г. Березова или на р. Северная Сосьва, где находки привозных серебряных сосудов не редкость. Чаша с поддоном (крышка не сохранилась) украшена выпуклыми медальонами с изображениями византийской императрицы, слуг, музыкантов, акробатов, плясунов, фантастических животных. На дне чаши с внешней стороны – древнерусская надпись, гласящая, что чаша весит (или стоит) 35 гривен серебра.

В 1925 г. в пруду с. Вильгорт (к северу от г. Чердынь) в северном Приуралье была выловлена великолепная серебряная позолоченная чаша на поддоне, украшенная рельефными и гравированными на черневом фоне изображениями. Внутри нее, в круглом центральном медальоне изображена сцена из византийского эпоса о Дигенисе Акрите. Необходимо отметить, что в 1957 г. чаша, практически, парная этой, была найдена при земляных работах в г. Чернигове, на дне ее была нанесена древнерусская надпись «Наумъ». Черниговский музей провел раскопки на месте находки, в результате которых выяснилось, что на этом месте существовала богатая княжеская усадьба, погибшая в 1239 г. во время нашествия татар (Даркевич, 1975, с. 41).

В 1957 г. в Эрмитаж поступила крышка от чаши, найденной на р. Средняя Хадыта на Тазовском полуострове. На крышке в гравированных медальонах, образованных переплетением растительных побегов, изображены десять музыкантов, два акробата и два танцора.

«Чаша из Барсова Городка» была обнаружена при раскопах средневекового городища в урочище Барсова Гора близ г. Сургута в 1975 г. В 1976 г. ее передали в Эрмитаж. В отличии от всех прочих она, во-первых, сохранилась полностью, с крышкой и поддоном; во-вторых, найдена на археологическом памятнике, хотя и сильно разрушенном – поверхность городища, на котором обнаружен клад, была снята бульдозером, а земля вывезена на огороды. Чаша оказалась очень тяжелой, так как в ней лежали массивные серебряные украшения – плетеная цепь, височные и шумящие подвески, кольца-накосники. Собственно, именно это ее и спасло, потому что бульдозер просто вдавил ее глубоко в землю, сохранив отчасти контекст ее захоронения: клад, по-видимому, принадлежал некогда знатному человеку, который пытался спасти свои ценности, для чего упаковал их (кроме чаши с украшениями в состав клада входило еще серебряное блюдо 45 см в диаметре) в бересту.

Наконец, еще одна византийская чаша поступила в начале 80-х годов в районный музей поселка Мужи (Шурышкарский район Ямало-Ненецкого автономного округа). Вместе с ней были переданы три серебряные западноевропейские чаши. По легенде все вещи найдены на р. Куноват, где известно несколько археологических памятников, но обследование места находки не производилось. Чаша, вернее, блюдо на поддоне, затмила в глазах специалистов все предыдущие находки: дискуссии по поводу точного места и даты ее производства, видимо, будут вестись еще не один год. На внутренней поверхности чаши изображена рельефная сцена на сюжет, весьма популярный в средневековом мире вообще, а в Византии особенно – вознесение Александра Македонского, вокруг нее – десять медальонов с изображениями того же вознесения, всадников, мужской фигуры на троне, и т.д. На обороте чаши – нацарапанная греческая надпись, содержащая, по-видимому, обращение владельца ее к некоей царственной особе (Сокровища Приобья, с. 161).

Итак, на севере Западной Сибири в разное время найдено пять серебряных византийских чаш, изготовленных приблизительно в одно и то же время: в XII или в начале XIII века на территории Византийской империи в широком смысле, включая сюда ее ближневосточные провинции, а также захваченные к тому времени крестоносцами Сирию и Палестину. Это невероятно много. Так, на выставке «Искусство Византии в собраниях СССР», прошедшей в Эрмитаже в 1977 г. серебряная посуда IX-XII вв. была представлена чашами из Нижнего Приобья за всего одним исключением, речь о котором пойдет ниже. Ценность сосудов в наше время очевидна и не требует специальных доказательств. Для того, чтобы понять, насколько ценны они были для людей средневековья, достаточно привести два свидетельства.

Первое - один из рассказов из «Жизнеописания трубадуров», в котором повествуется о бедном рыцаре, попавшем на пир к королю Генриху, брату известного Ричарда Львиное Сердце. Этот бедный рыцарь, увидев крышку от серебряной чаши, подумал: «Если мне удастся ее похитить, мои домашние будут обеспечены на многие дни» (курсив мой – Н.Ф). Второй - сюжет, связанный с визитом княгини Ольги в Константинополь, вернее, с дарами, которые она получила – летопись упоминает «злато и серебро», «паволокы и сосуды различные», а на миниатюре Радзивилловской летописи дары, полученные ей при дворе императора, представлены в виде чаши с крышкой, продолговатых предметов (по-видимому, ларцов с «узорочьем») и большой чаши, наполненной монетами.

Уже из этих двух примеров совершенно ясно, что чаши представляли собой по средневековым меркам немалое сокровище. Далее, ясно также, что их на Север Западной Сибири завезли в количестве, во всяком случае превышающем пять (фрагменты от пяти сосудов – собственно чаши или крышки были найдены). Зададим себе вопрос: что это значит? На него возможны два ответа: (а) византийские чаши подобного уровня были обычными статьями завоза в Приобье и завозились достаточно часто и в большом количестве; (б) это был какой-то единовременный завоз большого количества серебряной посуды, сделанный с какой-то важной целью. Причем, большинство чаш осталось в пределах Нижнего Приобья. Второе предположение выглядит более правдоподобным.

Теперь попытаемся ответить на следующую группу вопросов, а именно: кто, как и зачем ввозил драгоценную серебряную утварь на север Западной Сибири? И для начала рассмотрим, в каких случаях из страны – производителя вывозились художественные изделия из драгоценных металлов?

Мы знаем, что изделия из серебра и золота всегда входили в состав посольских даров главе государства или иным важным персонам. Согласно дипломатическому ритуалу, серебряная посуда обязательно включалась в состав подношений царствующим особам. Так, иностранные художественные изделия из серебра составляли самую существенную часть казны московских государей (Маркова, 1998, с. 14). Более того, «почти на всех иностранных серебряных предметах по правилам хранения государевых сокровищ сделаны русские гравированные пометы об их весе, принадлежности, о пути и времени поступления в казну» (там же). Здесь уместно будет вспомнить чашу из Березова с ее фиксированным весом или ценой и Черниговскую чашу с надписью «Наум»: не есть ли это следствие их содержания в какое-то время в некоем хранилище?

Кроме посольских даров зафиксированы и другие случаи вывоза изделий из драгоценных металлов, и, главным образом посуды: (1) вещи, сделанные по заказу и доставленные заказчику - например, серебряные и золотые изделия, в том числе и посуда, изготовленные греческими и иранскими мастерами по скифскому заказу; (2) вещи, служащие наградой за службу, полученные военными вождями от персон более высокого ранга – например, римские золотые медальоны, пожалованные вождям союзных племен; (3) военная добыча, которой, с одной стороны, много, с другой - она состоит из чуждых завоевателям вещей, не имеющих для них специфической (культовой) ценности. Так, например, случилось с серебром Сасанидов после захвата его арабами-мусульманами

В рассматриваемый период и на обозримой территории вывозила серебряные украшения и посуду, причем в довольно большом количестве, только Волжская Болгария. Почему она это делала и откуда у ее мастеров были столь неисчерпаемые запасы металла – это тема особого исследования. Государства Средней Азии с ХI века серебро, практически, не вывозили, так как там разразился «серебряный кризис». Русское государство ( а до этого – русские княжества) ни серебро, ни изделия из него в сколько-нибудь заметном количестве не вывозило никогда, через Русь шла транзитная торговля восточным художественным металлом и монетным серебром на северо-запад.

Анализируя торговый оборот средневековой Кафы (современная Феодосия), которая была в определенном смысле торговыми воротами на север для стран Средиземноморья, в том числе и для Византии, А.Г.Еманов в своей книге «Север и Юг в истории коммерции» отмечает ввоз серебра в Кафу, которое потом в какой-то мере переправлялось «на север». Но какое? Серебро в слитках и пластинах, кусках, листовое, серебряные монеты разных стран; украшения и фурнитура одежды, изготовленная кафскими мастерами. Упоминаются лишь несколько серебряных сосудов, ввезенных в Кафу – блюдо с геральдическим щитком, кубок итальянской работы, найденный в Пскове и серебряный потир сьенской работы, обнаруженный в Новгороде. Несмотря на то, что А.Г.Еманов рассматривает несколько более поздний период – XIII – XV века, очевидно, что и в более раннее время ситуация вряд ли отличалась кардинально.

Итак, мы выяснили, что пять обнаруженных в Приобье византийских сосудов представляли собой подлинное сокровище в глазах современников – это во-первых, а во-вторых, что в XII – XIII веках никто не вывозил свои изделия из серебра в более или менее значительном количестве, исключая Волжскую Болгарию. Наконец, в-третьих, что завоз византийского серебра был экстраординарным событием в истории международной торговли на Севере. Посмотрим теперь, какими путями могли попасть эти сосуды на север Западной Сибири? Существует несколько возможностей.

Возможность первая: с юго-запада, через международные ярмарки Волжской Болгарии. Этот путь наиболее хорошо известен как по находкам импортных вещей в археологических комплексах от Прикамья до севера Западной Сибири, так и по письменным источникам, преимущественно сочинениям арабоязычных авторов, начиная с посла багдадского халифа ал-Муктадира ибн-Фадлана, посетившего Волжскую Болгарию в Х в. Считается установленным, что именно через торговцев-булгар попали в Верхнее Прикамье все сасанидские, согдийские и ранневизантийские сосуды, которые обнаружены в знаменитых прикамских кладах, числом более сотни. Именно булгарские купцы были одним из звеньев многоступенчатой торговли с северным Зауральем, описанной ал-Омари: «Купцы наших стран… не забираются дальше города Булгара; купцы булгарские ездят до Чулымана (Верхнее Прикамье – Н.Ф.), а купцы чулыманские ездят до земель Югорских, которые на окраине Севера». Многие находки из Западной Сибири подтверждают справедливость этого пассажа: в кладах и погребениях соседствуют вещи «дальнего импорта», болгарские и прикамские. Могли ли византийские чаши попасть этим путем? Теоретическая возможность становится проблематичной, если вспомнить, что в тридцатых годах XIII века татаро-монголы разгромили булгарские города, а до этого, в начале века, постоянные конфликты с новгородскими ушкуйниками и с русскими князьями не способствовали прохождению богатых караванов с юго-запада на северо-восток.

На основании наличия древнерусской надписи многие исследователи склонялись к тому, что чаша из Березова – следствие новгородской торговли на северных торговых путях, и в доказательство приводили известные свидетельства русских летописей, в частности рассказы о походе отрока (воина) новгородца Гюряты Роговича в Югру и о трагически закончившемся походе новгородского воеводы Ядрея в те же края. Оба свидетельства датируются XII в., в это время все, отраженные в летописях походы новгородцев в Югру оканчивались неудачами, кроме, пожалуй, предприятия отрока Гюряты. Но серебро не вывозилось из Новгорода, а ввозилось туда: так и в рассказе о походе воеводы Ядрея сказано, что Югра пыталась откупиться от Ядрея мехами и серебром (курсив мой – Н.Ф.). В первой половине XIII века походы новгородцев на Север вообще не упоминаются. Таким образом, сухопутный путь из Новгорода в Югру так же вряд ли был искомым путем, по которому в Западную Сибирь попали византийские чаши.

Находка чаши в селе Вильгорт обычно воспринимается, как фактическое обозначение пути с юго-запада на северо-восток. Но так ли это на самом деле? В Верхнем Прикамье нередки находки бронзовых изделий, произведенных в Западной Сибири. История находки серебряного блюда с Малой Оби, опубликованная А.В.Бауло, содержит факты, позволяющие предполагать, что посуда, после того как была завезена на Север, распространялась дальше как с запада на восток, так и обратно. Почему не предположить, что Вильгортская чаша попала в Верхнее Прикамье из-за Урала?.

Остается еще один путь – вдоль берега Баренцева и Карского морей в Байдарацкую или Обскую губы, то есть тот путь, который хорошо известен, благодаря плаваниям русских поморов в XVI и XVII вв. вокруг полуострова Ямал в Мангазею. В интересующее нас время этот путь, как это ни странно звучит, был самым безопасным. Во-первых, это время очень сильного потепления, начавшегося в XII веке и закончившегося к началу XIV, что способствовало плаванию по Северному морскому пути. Во-вторых, в то же самое время сухопутные дороги становятся ненадежными. Можно предположить, что именно Северным морским путем попали в Западную Сибирь шесть серебряных чаш западноевропейской работы конца XII– начала XIII, которые, как и византийские, все были найдены в Нижнем Приобье. Более того, можно предположить, что и те и другие находки взаимосвязаны, а именно: византийское серебро, попавшее в руки крестоносцев в том числе и в результате взятия Константинополя, надо думать в большом количестве, могло быть продано купцам или стать сокровищем рыцарского ордена. В конце ХII – начале ХIII вв. шведы и тевтонские рыцари активно осваивают Прибалтику и северо-восточные территории: известны походы шведов в Финляндию с целью установления там христианства. Не менее известна и борьба шведов с новгородцами за северные рынки: одним из эпизодов этой борьбы является осада Ладоги 55 шведскими кораблями в 1164 г.

В этой связи интересна еще одна находка: серебряная византийская чаша, наиболее близкая из всех по форме, размерам, декору чаше из Барсова Городка, была найдена в 1915 году в составе клада серебряных вещей на окраине г. Тарту в Эстонии. Не может ли этот факт быть следом пути византийской посуды через Западную Европу в Европу Восточную и даже в Западную Сибирь?

В предложенную гипотезу плохо вписываются два факта: наличие русской надписи на «чаше из Березова» и парность Вильгортской и Черниговской чаш. Но даже та канва исторических событий, которая нам известна, позволяет предположить, например, что Черниговская чаша могла проделать путь с точностью «до наоборот» и попасть в Чернигов из Волжской Болгарии, куда в свою очередь попала с севера. Отношения болгар с Русью в предмонгольское время весьма драматичны и состоят из взаимных нападений, происходящих с переменным успехом. Болгарам не нравится начинающаяся русская экспансия на север, который они уже в течении, по крайней мере, ста лет считали своей «сферой влияния». В качестве иллюстрации можно вспомнить разгромный поход русских войск на «безбожныя Блъгары» 1220 г., одним из эпизодов которого было болгарское посольство «к великому князю Юрью». А посольство, как мы уже выяснили, обязательно везло дары, тем более, если оно ехало просить о мире. Разумеется, нет и не может быть доказательств того, что византийская чаша, найденная впоследствии в г. Чернигове именно так попала на Русь, но этот эпизод лишний раз подчеркивает, какими непредсказуемыми путями вещи попадали к своим владельцам или меняли их.

Осталась еще одна немаловажная проблема: понять, что заставляло везти подобные сокровища на север Западной Сибири и как происходил сам процесс обмена? Выше уже упоминалось, что в работах, посвященных торговле с севером, обычно приводится пассаж о так называемой «немой торговле», при которой покупатели и продавцы не видят друг друга..

Для того, чтобы понять всю несуразность подобного понимания событий, достаточно вспомнить, что обычно везут торговцы из «развитых» стран в «неразвитые», например, к африканским племенам, к индейцам Северной Америки или на острова Тихого океана? Бусы, бисер, железные ножи, котлы, шерстяные одеяла и прочие фабричные изделия, получая от своих «отсталых» партнеров абсолютно неэквивалентные товары, в том числе и дорогие меха – в случае с индейцами. Ни разу нигде не промелькнули сведения о вывозе чего-то действительно ценного на взгляд европейца. После присоединения Сибири к России на ярмарки Обдорска и других мест везли все тот же ремесленно-фабричный набор: железные ножи, бронзовые украшения и посуду, охотничий припас, одеяла, ткани, муку и т.д. Вывозить «царские» сокровища никогда и никому не приходило в голову.

Совершенно очевидно, что жители Нижнего Приобья воспринимались средневековыми торговцами как вполне равноправные партнеры. И кажется вполне вероятным, что серебряные чаши могли быть не только предметами обмена на меха или иную северную экзотику, но и дарами от тех, кто осваивал пути вдоль северного побережья Европы и Западной Сибири и был заинтересован в дружбе с местной знатью, которая как и всюду в эпоху средневековья была весьма воинственна и склонна к показной роскоши.

Эта самая местная знать, получив тем или иным путем серебряную посуду, использовала привозные чаши по прямому назначению, а не как «культовые предметы». А то, что они были найдены впоследствии на святилищах абсолютно не меняет картину – святилища, во-первых, были своего рода казнохранилищами, во-вторых, вещи могли передаваться туда спустя большой промежуток времени, когда их первоначальные владельцы уже становились мифическими, или, по крайней мере, эпическими личностями. «Индивидуальная принадлежность» сокровищ очевидна на примере клада с Барсовой Горы, который был спрятан своим владельцем в трудную минуту.

Надо сказать, что использование сосудов на поддонах на севере Западной Сибири имеет давнюю традицию. Скифо-сибирские, а, вернее, хуннские бронзовые котлы были первыми импортными металлическими сосудами, появившимися в таежном регионе Западной Сибири – и они имели высокие поддоны. На рубеже эр на севере Приобья общественная жизнь существенно изменилась, начинается период «войны всех против всех» со всеми сопутствующими этому жизненными реалиями, в том числе и ритуальными совместными трапезами – богатырскими пирами, для которых потребовалась необычная посуда. Видимо, подражаниями привозным бронзовым котлам стали керамические сосуды на поддонах.

Форма серебряной чаши на поддоне была, таким образом, хорошо знакомой в Приобье и, вероятнее всего, привозные чаши также употреблялась на пирах, прокламируя знатность, богатство и силу своего владельца.

Работа выполнена при содействии гранта РГНФ

   
© Ямальская археологическая экспедиция, 2003-2017
Яндекс цитирования