Расширения Joomla 3

Федорова Н.В. Ландшафт, культура и культурные трансформации на Севере Западной Сибири // Научный вестник. Культура и образ жизни народов Севера в условиях нефтегазового освоения. Издание администрации ЯНАО. Вып. 10 Салехард, 2003. С. 12-14.

 

Преамбула:

Понятие «ландшафт» обычно употребляется двояко: в первом случае ландшафт понимается как пейзаж, т.е. некий фрагмент природы – горы, река, лес и т.д.; во втором – как синоним понятию «географическая среда». В данном очерке я употребляю его во втором, более широком, значении.

В системе охраны историко-культурного наследия, которое составляют памятники археологии, архитектуры, истории и этнической культуры, существует понятие историко-культурного ландшафта, но на деле обычно ставятся и даже иногда решаются вопросы охраны конкретных (единичных, точечных) памятников без вмещающей их природной среды. На севере Западной Сибири такой подход может привести к губительным для существования культуры и ее понимания последствиям.

Постановка проблемы:

Хозяйственные адаптации (системы жизнеобеспечения) человеческих коллективов к условиям Крайнего Севера более жестко связаны с ландшафтом, как частью среды обитания, чем в других, не столь экстремальных природных зонах. Выработка этих систем на Севере - длительный процесс, охватывающий не века, а тысячелетия, тем более, что здесь требуется не только хозяйственная, но и биологическая адаптация, то есть перестройка собственно человеческого организма. Культурные трансформации на Севере крайне замедленны, традиции преобладают над изменчивостью. Изучение механизмов приспособления человека к среде должно органически сочетаться с сохранением объектов этого изучения, а именно, памятников истории и культуры в комплексе с вмещающим их ландшафтом. Иными словами, понятие «историко-этнографический ландшафт» должно стать краеугольным камнем как научных концепций, так и организации охраны историко-культурного наследия.

Экстремальные условия среды на Севере не оставляют человеку особого выбора вариантов систем адаптации. Все силы коллектива уходят на добычу средств жизнеобеспечения: пищи, теплой одежды, материалов для строительства жилищ, их отопления и освещения. Поэтому подходящий для использования со всех этих позиций ландшафт интенсивно осваивается с глубокой древности до современности. Иллюстрацией этого положения могут быть три археологических микрорайона, т.е. небольших компактных территорий с густо расположенными на них памятниками археологии, а именно, Яртенский, Ярсалинский и Тиутейский.

Яртенский микрорайон (нижнее течение р. Юрибей, п-в Ямал) открыт в 1990 г. археолого-этнографической экспедицией ТГПИ под руководством А.В.Головнева. К нему относились памятники, расположенные непосредственно на берегах р. Юрибей (стоянки Юрибей I-IV) и памятники, локализованные на берегах системы пойменных озер Ярте (поселения Ярте I-VII). В 1996 г. район был вновь обследован сотрудниками Ямальской археологической экспедиции ИИиА УрО РАН А.Г.Брусницыной и К.А.Ощепковым, которые обнаружили еще два десятка памятников (Брусницына, Ощепков, 2000). В результате всех этих работ к Яртенскому микрорайону относится 31 памятник археологии с временным разбросом от эпохи мезолита (стоянка Юрибей 1) до позднего средневековья (местонахождение Юрибей XIII, поселение Юр-яха III, городище Ярте VI), причем один памятник – городище Ярте VI - изучен стационарными раскопками. Необходимо отметить, что жизнь на территории микрорайона, собственно, никогда не прекращалась – здесь и в настоящее время проходят маршруты касланий, а с мая по октябрь эти места используются под летние стойбища. По-видимому, только традиционный археологический взгляд на памятники археологии, ограниченный временем средневековья, помешал нам нарисовать непрерывную картину жизни в этих местах. Но сравнение материалов городища Ярте VI и реконструируемого на этой основе образа жизни его населения на рубеже XI- XII вв. н.э. с некоторыми предметами материальной культуры и реальным образом жизни современных ненцев-оленеводов привело нас к выводу о непрерывной линии формирования- развития системы хозяйственной адаптации, базирующейся на симбиозе человека и северного оленя. Прекрасные летние пастбища, расположенные в долине, образованной изгибом русла реки и противоизгибом коренного берега, способствовали концентрации здесь оленьих стад, а, соответственно, и поселений или стоянок человека – сначала охотника на оленей, потом пастуха.

Второй тип хозяйственной адаптации, тоже формирующийся с глубокой древности, хорошо прослеживается на материале археологических памятников, локализованных в районе поселка Яр-Сале на юге п-ва Ямал, точнее в бассейне нижнего течения р. Вэнгаяхи. Эта территория была обследована разведочной группой Ямальской археологической экспедиции ИИиА УрО РАН в 2001 г. На небольшом участке левого берега реки, протяженностью около трех км нами было обнаружено десять археологических поселенческих комплексов, предварительно датированных временем от эпохи камня до раннего железного века. Территория активно посещается и в настоящее время, так как река считается рыбной, а через водоразделы проходят маршруты касланий оленьих стад с юга на север. Стационарное исследование микрорайона впереди, но уже по результатам разведочного обследования очевидно, что у его населения еще в древности сформировался комплексный охотничье-рыболовческий тип хозяйства с вероятным преобладанием рыболовства, который характерен для населения низовьев р. Оби и ее дельты до сих пор. Во всяком случае, мы обнаружили там несколько типов жилищ, в том числе и жилища с мощной обваловкой по краям, свидетельствующей о том, что их стены подсыпались землей. Такие сооружения обычно служат зимними убежищами, об этом же свидетельствует и их приуроченность к берегу небольшого оврага, а не к продуваемым всеми ветрами берегам реки. То есть население на этой территории и сейчас и в древности было более оседлым, чем их соседи – охотники на оленей, впоследствии оленеводы внутренней тундры Ямала.

Интересна судьба третьего типа хозяйственной адаптации, выработанного населением прибрежной (приморской) зоны полуострова. Этот тип мы изучили на примере памятников Тиутейского микрорайона (Федорова, Косинцев, Фитцхью, 1998). Помимо охоты на северного оленя, по-видимому, и здесь бывшем основным средством жизнеобеспечения, население морского побережья интенсивно использовало и другие ресурсы: морских млекопитающих, белого медведя. Важнейшими занятиями, судя по археологизированным остаткам их жизнедеятельности, была обработка плавного дерева и незначительная по объему металлообработка. Вкупе с добычей песца в количестве, превышающем потребность данного коллектива, это наводит мысль о развитом обмене между коллективами с различной специализацией: получая оленье мясо и шкуры от населения внутренней тундры, прибрежные жители снабжали их заготовками и изделиями из древесины, бронзовыми отливками и, возможно, шкурами морского зверя, из которых изготавливали лучшие по качеству ремни для арканов, упряжи и других нужд. С появлением крупных ярмарок типа Обдорской необходимость в таком мелком деревообрабатывающем и бронзолитейном ремесле, практически, отпала, во всяком случае, оно оказалось не конкурентноспособным, сохранилась только традиция добычи морского зверя и товарная охота на песца. Эти виды промысла встречаются и сейчас у групп ненцев, каслающих летом вдоль морских побережий, но в целом их хозяйство является таким же оленеводческим, как и у тех, чьи маршруты пролегают «по хребту» в центральной части полуострова.

Рассматривая археологическую ситуацию в трех археологических микрорайонах, в частности, реконструируя хозяйственные занятия и образ жизни населения, оставившего эти памятники, нельзя не заметить, что отмеченные выше особенности хозяйственной адаптации напрямую связаны с конкретными условиями среды, т.е. с ландшафтами. Наличие прекрасных оленьих пастбищ в первом случае, относительно небольшой реки (т.е. подходящей для запорного рыболовства) с богатыми рыбными ресурсами во втором, и, наконец, неограниченные запасы плавного дерева и морские ресурсы в третьем позволили выработать именно тот тип хозяйства, который наиболее полно использовал все эти ресурсы и, таким образом являлся оптимальным на данной территории.

Глубокое изучение процессов приспособления человека к условиям Крайнего Севера важно со многих точек зрения, в том числе и для понимания механизмов существования современных традиционных культур, их выживания в условиях нефтегазового освоения. Представление о глубокой древности выработки этих механизмов и тесной связи их с вмещающим ландшафтом заставит относится с большей осторожностью к различным проектам промышленного развития северных территорий. Но изучение невозможно без сохранения объектов его – памятников историко-культурного наследия, а сохранение их не имеет смысла без сохранения ландшафта, так как ограничивает понимание исторических процессов до крайне схематичной модели, основными параметрами которой становятся датировка памятников и определение их культурной принадлежности. Все же остальные исследования невозможны без выработки понятия историко-культурного или историко-этнографического ландшафта.

Основной вывод.

Изучение взаимоотношения человека и среды (ландшафта) на севере Западной Сибири должно опираться на исследования глубинных корней этого процесса. В свою очередь, без понимания механизмов этого взаимоотношения, в том числе и временных, и учета их в современных условиях быстрого индустриального освоения региона любые экономические и политические действия будут основываться на методе проб и ошибок, причем количество последних может стать критическим и привести к необратимым последствиям.

   
© Ямальская археологическая экспедиция, 2003-2017
Яндекс цитирования