Компоненты, модули, шаблоны и другие Расширения Joomla

Е.В.Перевалова. Обдорские ханты (хаби): к вопросу о формировании группы

Е. В. Перевалова. Обдорские ханты (хаби): к вопросу о формировании группы

Опубликовано в:

Общность культуры северных угров (хантов) и самодийцев (ненцев) настолько велика, что многие путешественники и исследователи с трудом отыскивали различия между нижнеобскими остяками и самоедами. Первый исследователь культуры населения Нижней Оби В.Ф.Зуев, совершивший поездку в Обдорский край в 1771-1772 гг., не разделял в своем описании остяков и самоедов, поскольку они “в рассуждении своей смежности в некоторых случаях не разнствуют между собою”. Однако выделял особую группу “самоедцев, которые отчасти около Обского устья за рыболовным промыслом расположились, суть как междуумки сих двух народов, имеют почти совсем будто бы особливой язык и особливое обхождение”, которые “замешавшись между двух сих народов, обоих приняли обыкновения и поступки, ибо во совсем сходны с самоедскими, сходны и с остяцкими; с самоядью поступают по-самоедски, а с остяками по-остяцки,... жен берут и от остяков и от самоедов” [1947:21-22]. С.У.Ремезов подметил, что из числа различных групп остяков “обдоринские” выделяются тем, что “с самоедами емлются”, [см. Андреев 1939:112], а в “Чертежной книге Сибири” указал “юрты князка Тайши Гиндина со товарищи” [1882:9], “по научению” которого в XVIII в. “воровская самоядь” совершала набеги на соседние остяцкие волости [Пам. Сиб. истории XVIII в. 1885:181].

Лесотундровая полоса Нижнего Приобья исторически и до сегодняшнего дня остается ареалом наиболее тесных связей северных хантов и ненцев. В составе нижнеобских хантов выделяется самая северная — обдорская (усть-обская) группа, о которой можно говорить как об относительно компактной и самобытной общности, сложившейся в сочетании угорской, таежно-самодийской и тундрово-ненецкой культур. Относительно северных групп нижнеобских хантов О. Финш и А. Брэм писали: “Если трудно найти у остяков племенные особенности, то еще труднее рассматривать самоедов и остяков как отдельные расы, так как оба эти племени отличаются одним языком. При этом следует заметить, что разговорный язык самоедов понимает почти каждый остяк, между тем как самоеды очень редко говорят по-остяцки” [1882:363]. Отмечая особенности говора своих северных соплеменников, ханты более южных групп нижнеобских хантов, называют их ненецким словом хаби или, по-хантыйски, молай ёх. В свою очередь обдорские ханты именуют южных соседей тем же ненецким прозвищем хапы или нум хапи — 'верхние хаби' , а себя — лана (ланаит). По словам представителей южных групп, обдорские ханты резко отличается от них “и по разговору, и по одежде”, причем язык северян настолько смешан с ненецким, что его трудно понять.

При явном различии обдорских остяков и самоедов по языку и ряду других признаков, очевидно и сходство многих элементов их культуры. М. А. Кастрен, выделяя обдорских остяков, отмечал, что они “разделяются на рыбаков и владетелей оленей. Первые живут по рекам, особенно по Оби и Надыму; последние кочуют, по крайней мере, часть года по тундрам и живут там в постоянном сношении с Самоедами. Число Остяков, занимающихся исключительно уходом за оленями, незначительно и ежегодно уменьшается от смешения с сильным племенем Самоедов. Смешение это так быстро идет вперед, что оленные Остяки не только усвоили себе верования, нравы и обычаи Самоедов, но и даже их язык, на котором нередко говорят лучше, чем на своем” [1858:314]. Эпизоды хозяйственного освоения хантами пограничных с ненцами лесотундровых территорий отражены в материалах, собранных исследователями второй половины XIX — начала XX вв. И. С. Поляков записал на Надыме следующее предание:

“После того, как Торум сотворил воду и землю, здесь на Надыме, в Хоровой, поселился Ясовай, прародитель нынешних здешних вотчинников-остяков, трех братьев Няульчи, Хангая, Сон'гома. Он городил заездки (ез) и в них важанил... Однажды, когда случилось наводнение и большая часть земли была затоплена, Ясовай сидел около загороженного им заездка в русле реки и вел свой промысел. Вдруг к нему подъехал незнакомый остяк и стал просить, чтоб Ясовай, первый поселенец местности, отдал ему ез. Ясовай удивился и сказал, что приезжий может сам городить себе новый ез и важанить... Тогда вновь появившийся остяк, предок нынешних Надымских вотчинников, рода Тонки, Тямас-Катон, заехал вверх по реке, натянул лук и отправил свою стрелу в тыл Ясовая и, подъехавши на близкое расстояние, спустил ее. Стрела угодила прямо в затылок Ясовая, и он мертвый повалился в важану... Когда дети убитого достаточно подросли и окрепли, то пришельцы уговорили старшего в роде, чтоб он не сердился, не имел бы зла за смерть отца, за что обещали ему двух жен. Откуда появился первый житель Надыма, ничего не известно, родственники остяка Тярмас-Катона, впоследствии заселившие эти земли, прежде проживали по Оби ниже Обдорска” [1877:146-147].

По данным Н.К.Хондажевского, “теперь вокруг Надыма живут 22 остяцких семейств, попавших в работники к рыбопромышленникам, и летом приходят ловить рыбу несколько самоедских ватаг” [1880:14-15]. Б. М. Житков сообщал, что “между Шучьей и Хадыте лежат кочевья Варвацких оленных остяков, число которых определить очень трудно, так как они часто меняют места кочевий от хода рыбного промысла” [1913:28]. В верхнем и среднем течении Щучьей, по указанию И. Шухова, остяки в числе 30-40 человек, “гонимые нуждой, отчасти желая избавиться от уплаты громадных долгов,...имея в виду заняться промыслом сельги” появились только в 80-х годах XIX в. Однако к моменту экспедиции И. Шухова (1913 г.) “находясь на территории каменных самоедов, остяки настолько осамоедились, что совсем не говорили по-остяцки”, только два остяка-старика помнили свой родной язык, примечательно и то, что пришельцы-остяки уже считались “вотчинниками” рыболовных угодий [1914:26-27]. Во время экскурсии в бухту Находка (1912 г.) А. Бушевич обнаружил здесь три чума — один остяцкий и два самоедских, самым зажиточным из них было семейство остяка, который имел “не только около ста оленей и обыкновенные самоедские рыболовные снасти”, но и русскую лодку и полуневод. Богатство остяка выражалось и в наличии трех жен и “принятого на хлебы самоедского мальчугана” [1914:70, 80].

Итак, в XIX — начале XX вв. с развитием крупностадного оленеводства и промышленного рыболовства в низовьях Оби сложилась своеобразная хантыйская культура, представляющая собой нечто среднее между таежно-хантыйской культурой и ненецкой оленеводческой. В хозяйственном отношении она сочетает как ненецкие (преимущественно в оленеводстве), так и угорские (в промыслах) черты. У хантов, живших в устье Оби и на побережье Обской губы, преобладали тундровое крупностадное и лесотундровое типы оленеводства, в отличие от южных групп нижнеобских хантов практикующих оленеводство стационарного и отгонного типов [Головнев 1995:46-52]. Приобщение северных хантов к олененеводству самодийского типа повлекло за собой восприятие основных элементов ненецкой оленеводческой культуры: ездовых и грузовых нарт, упряжи, передвижного жилища, мужской одежды, обуви и т. д. [Васильев 1988:101]. Изменилась система миграций и расселения северных групп хантов, в большей или меньшей степени заимствовавших ненецкий пастушеский стиль сезонных миграций: север (лето) — юг (зима). Если у хантов южной части Обдорского края по-прежнему преобладали широтные миграции (связывавшие левый и правый берега Нижней Оби), то у северной группы хантов-хаби — меридиональные (связывавшие северную тайгу с тундрой). Соответственно сложилась и конфигурация границ расселения групп, отразившаяся в современном административном районировании: Шурышкарский район, населенный “южными” хантами, охватывает оба берега нижней Оби на широте северной тайги; границы Приуральского района, населенного преимущественно “северными” (обдорскими) хантами, вытянуты в меридиональном направлении и охватывают на юге устье Оби и смежные берега Обской губы, на севере — предгорья Полярного Урала и, частично, тундр Ямала. Складывание смешанной хантыйско-ненецкой общности промысловиков-оленеводов в устье Оби и на берегах Обской губы (на ряду с другими факторами) способствовало переориентировке брачных связей хаби на ненцев.

Первое сообщение о хаби, в частности “о родах хантыйского происхождения” в составе тундровых ненцев, в этнографической литературе было сделано Г. Д. Вербовым. Установив существование среди ненцев семи хантыйских родов (Саляндер, Лар, Неркыхы, Тибиця, Пандо, Поронггуй, Няданггы), автор определил признаки их этнической принадлежности к обским уграм: 1) Сознание хантыйского происхождения и уверенность в этом со стороны ненцев; 2) Частичное сохранение родного языка; 3) Бытование религиозно-культовых элементов, присущих хантам (некоторых деталей похоронного обряда) и ношение кос; 4) Наличие, наряду с ненецкими, хантыйских наименований родов [1939:60-63]. Б. О. Долгих, продолживший изучение “остяцких” родов, определил территории их расселения по материалам переписи 1926-7 гг. [1970:74-75, 84, 106-114]. В. И. Васильев на основе сопоставления архивных статистических и полевых генеалогических материалов пришел к заключению “о сравнительно позднем по времени вхождении хантыйских компонентов в состав тундровых ненцев” [1979:211]. А. В. Головнев соотнес названные ненецкие роды с соответствующими хантыйскими социальными группами, установил сложный состав отдельных родов (например, наличие двух групп в составе рода Неркыгы, более десяти — в составе рода Салиндер), определил экономические и брачно-родственные механизмы ненецко-хантыйских связей [1988:90-97].

В. И. Васильев предполагал, что “самоедизация” данных родов “представляла довольно длительный процесс”, который “нашел отражение в материалах второй половины XIX в., причем не в данных официальных переписей, а в церковных метрических книгах” [1988:102]. Между тем уже в материалах ревизий можно отыскать свидетельства формирования родов хаби. Вполне вероятно, что семь родов хаби были причислены в ревизских сказках к семи северным городкам Обдорской волости. Основу крупнейшего по численности Обдорского городка составлял род Канась ёх — 'Княжеский народ' или Пульнавыт ёх — 'Устья Полуя народ' (нен. Саляндер, 'Житель мыса'), в состав которого входили фамилии Тайшин, Куйбин, Теткин, Мазеркин, Рускаламов, Ермаков, Ендырев, Альма. Полуйский городок был представлен родом Пуль ёх — 'Реки Пулуя народ' (нен. Лар, 'Озерные') — Атаман, Кали, Шеховы, Магля, Тохма. Население Вылпослинского городка составляло род Выл посл ёх — 'Большой протоки народ', (нен. Неркыгы, 'Тальниковые') — Тяви, Климовы, Выжигари, Ходяковы. Жители Воксарковского городка известны как род Охсар-юган ёх — 'Лисьей реки народ' (нен. Пандо) — Выйчины, Чарлины, Пандо, Таличины, Могольковы, Хуниндо. Воятважский городок определен как род Осяс ёх (нен. Тибичи, 'Гнилые') — Лелет, Лондо, Тибичи, Салло, Хейвы, Айхо, Макаровы. Население Ворважскго городка входило в род Похрын ёх — 'Проточные' (нен. Поронгуй) — Ядобчевы, Хановины. Род Нядынги, по-видимому, составлял костяк Надымского городка.

В качестве иллюстрации складывания “ненецких родов хантыйского происхождения” обратимся к примеру рода Лар (Пуль ях). По материалам ревизии 1783 г. в Полуйском городке известна фамилия Нюляхов. В 1816 г. Нюляховы были записаны, по христианскому имени родоначальника, Назара Нюляхова, Назаровыми (см. схему 1). Одного из внуков Назара Нюляхова звали Лорву (вероятно Лор-ху) Назаров. Как видно по схеме, один из сыновей Лорву в 1850 г. был записан под фамилией Лару. Другой сын Лорву носил имя Тохма. В 1850 г. дети Тохмы числятся под фамилией, образованной от имени отца (Тохма), в 1858 г. они же записаны под двойной фамилией Тохмин — Лару (по именам отца и деда). Среди ненцев-хаби и северных хантов известны род Лар (среди ненцев) и фамилия Тохма (среди хантов). По преданию, Лар и Тохма были родными братьями, и прежде жили на р. Полуй (по-ненецки река Полуй называется Лар яха — 'Озерная река'). Они были настолько бедны, что “за хлебом приходилось в Обдорск пешком ходить”. В поисках богатых рыбоугодий Лар со своими людьми ушел в самое устье Оби (к Салемалу). Тохма и его люди остались на Полуе. Позднее от имени первого брата произошел ненецкий род Лар, от имени другого была образована хантыйская фамилия Тохма. С тех пор они продолжают считаться кровными родственниками, и браки между ними запрещены. Одновременно всех жителей Полуя, относящихся, наряду с Тохма, к роду Пуль ёх, ненцы стали именовать “Лар”.

Род Лар вошел в состав ненецкой фратрии Харючи, тогда как остальные шесть родов хаби относятся к фратрии Вануйто. По-видимому, экзогамная “исключительность” рода Лар связана с тем, что в момент его вхождения в ненецкую среду он уже был связан территориальным родством с жившим по-соседству ненецким родом Анагурючи (по преданию, один рукав Полуя считался владениями Анагурючи, другой — полуйских хантов Пуль ёх). Браки между Анагурючи и Пуль ёх до сих пор запрещены. Остальные шесть родов хаби вошли в состав ненецкой фратрии Вануйто в связи с тем, что они относились к разряду пришельцев в отличие от группы Харючи — ненэй ненэче ('настоящих людей'). Однако, по материалам ревизий, хаби не выглядят сколько-нибудь определенно принадлежащими к одной из ненецких фратрий. Они заключали браки между собой, основываясь на нормах хантыйской локальной экзогамии, а ненцы по отношению к ним соблюдали правила ненецкой дуальной экзогамии. Ненцы фратрии Вануйто, в отличие от родов фратрии Харючи, не заключали браков с хаби шести родов (кроме рода Лар). По данным переписи 1783 г., из 59 браков, заключенных ненцами с остячками, на долю фратрии Вануйто приходится лишь 8 (13,6 %) (см. Таблицу 1).

Таблица 1.
Брачные связи самоедов с остячками Обдорской волости в конце XVIII в.

Из восьми женщин-хаби, взятых замуж ненцами фратрии Вануйто, пять проживали прежде в Надымском городке. Бассейн р. Надым был самой отдаленной северо-восточной территорией расселения хантов, где они появились на последнем этапе своего продвижения на север (приблизительно в XVIII-XIX вв.). Недавние пришельцы-ханты первоначально, по-видимому, вступали в брачные связи с представителями обеих ненецких фратрий до тех пор, пока на основе территориального родства не сформировалось осознание их принадлежности к определенной ненецкой фратрии. Ближайшими их соседями в Надымской тундре оказались ненцы рода Анагурючи, относящиеся к фратрии Харючи (Анагурючи называются в преданиях “чистым” ур ёх). Ненцы Анагурючи и надымские хаби Нядынги считаются родственниками (имеют один 'корень'). По легендам, во время потопа один человек в этих местах был обнаружен “сидящим” (спасающимся) в лодке, поэтому его прозвали Анагурючи — 'Кормовая часть лодки' (от нен. нгано — 'лодка' и харчи — 'задняя часть'). Одно из подразделений рода — Лавер переводится как 'весло'. Нядынги на ненецком означает 'Ягельные'. Оставшиеся после потопа на одном “ягельном клочке земли” Нядынги и Анагурючи стали считаться родственниками. Уже в начале XX в. остяко-самоеды Нядынги, по свидетельству Г. М. Дмитриева-Садовникова, причисляли себя к самоедам [1918:28]. Род Анагурючи (Нгано-Харючи) по-хантыйски именуется Юганпелек (от хант. юган — 'речка' и нен. пелек (пеле) — 'половина') или Юмпелек — 'По другую сторону югана (Полуя) живущие'. Вероятно, вначале, сразу после переселения хантов на Надым, они вступили в брачные контакты с местными жителями, ненцами Анагурючи, вследствие чего на основе “территориального” родства-свойства сложилось их экзогамное единство. Воспринимавшиеся как родственники Анагурючи, надымские хаби (Нядынги) стали относиться в фратрии Харючи и выступать в качестве брачных партнеров Вануйто. Позднее род Няданги переориентировался в брачных связях (возможно, за счет его пополнения новыми мигрантами) и стал считаться одной из ветвей “сборного” рода Салиндер. Благодаря этому в настоящее время он относится к фратрии Вануйто, хотя в пределах Надымской тундры сохраняется память о его близости к 'настоящим ненцам' Анагурючи.

Генетическая монолитность городков-родов проблематична — в каждом из городков-родов выявлено присутствие ненецких компонентов. Приведу лишь два примера: 1) Группа самодийцев орас ёх ('обской лесной народ'), к которому относятся ненцы Негачи и Садо, проживала около Горноказымска и, по словам местных стариков-хантов, “относилась к породе ненцев сильно смешанных с хантами”. По материалам ревизий 1783-1858 гг., Саду были приписаны к Ворважскому городку (юртам Казымским) в числе “остяков”. 2) Среди “остяков” Обдорского городка значатся фамилии Адер (Одер) и Нячин, “образованные вероятно от наименований ненецких родов Надер и Няч” [Головнев 1988:93]. Здесь же, в Обдорском городке, среди остяков встречается фамилия Яр, которую трудно не соотнести с одноименным ненецким родом. В то же время род старшины Мадца Нячина (вероятно, ненца по происхождению), составлявший население городка Обдорский-2, включал хантыйские фамилии Мазеркин и Тетхов (Теткин), относимые хантами к княжескому роду Тайшиных (Канясь ёх). Таким образом, население северных остяцких городков и составлявших их родов в период проведения ревизий представляло собой смешанную остяцко-самоедскую общность. Здесь и происходило формирование брачных ориентаций соседей — ненцев и хантов — на основе многочисленных механизмов образования “нового родства”.

Если ненцы разных родов взяли замуж 59 остячек (по данным 4-й ревизии), то число браков остяков с ненками почти втрое больше — 144, что составило около 29% общего количества браков, заключенных мужчинами-остяками Обдорской волости. Подавляющее большинство этих браков заключено между хантами и ненками фратрии Харючи, на долю фратрии Вануйто приходится лишь 15 браков — 10,3 % (см. Таблицу 2).

Таблица 2.
Брачные связи остяков с самоедками Обдорской волости в конце XVIII в.

Существенную роль в упрочении брачных связей между хантами “северных” городков и ненцами сыграла массовая христианизация населения Обского Севера. Крещению, как известно, подверглись в первую очередь южные из заселенных уграми районов. Ненцы и большинство обдорских хантов, благодаря кочевому образу жизни, избежали крещения. Как отметил А.В. Головнев, “христианизация была воспринята самоедами и остяками-оленеводами как обычная война, предполагающая беспощадность и ритуализованные действия по отношению к неверным — нелюдям (между некрещеными и крещеными хантами прервались даже брачные связи)” [1995:105]. На севере Западной Сибири сложилось языческое единство обдорских хантов и ненцев против крещеных хантов и их крестителей. Этот факт обусловил столь резкое размежевание в брачных ориентациях “севера” и “юга”, что предпочтительнее стало взять жену из иноэтночной среды, чем из “бескосых”.

Из двух приведенных соотношений, ненецко-хантыйских и хантыйско-ненецких брачных ориентаций, видно, что в том и другом случаях остяки северных городков по отношению к ненцам следовали правилам тундрово-ненецкой бифратриальной системы, заключая браки преимущественно с представителями фратрии Вануйто. На брачные связи среди самих хантов-хаби ненецкие экзогамные правила не распространялись — жители северных городков вступали в браки между собой по правилам хантыйской родовой и локальной экзогамии. Таким образом, обдорские ханты оказались включенными в две экзогамные системы — ненецкую и хантыйскую, учет которых при выборе брачного партнера зависел от местожительства и социального окружения: к примеру, на севере Ямала (вдали от хантыйской территории) браки между Салиндер и Поронгуй считаются недопустимыми, поскольку оба рода хаби относятся к фратрии Вануйто; в Надымской тундре (на границе с землями хантов) подобный брачный союз соответствует местным экзогамным нормам.

Высокая подвижность населения северных городков вследствие развития оленеводства приводила к размыванию и перегруппировке хантыйских родов. К примеру, в устье Оби род Послан ёх ('Проточные') более известен под названием Похрын ёх — 'Островные'. Две его ветви проживали на р. Собь: Тарымовы и Серасховы — в Собском городке Обдорской волости, Похрынковы — в юртах Собских Куноватской волости. Еще одна часть Похрын ёх составляла население уже упомянутого Воятважского городка — Хановины, Ядобчевы. По-видимому, происходило постепенное расселение и рассредоточение рода Похрын ёх: исчезнувшая на сегодняшний день фамилия Похрынковых обосновалась в устье Оби, что вызвало появление в конце XIX в. юрт Похрынковых на песке Нанги [Патканов 1911:36; Дунин-Горкавич 1915:30], часть оленеводов Серасховых кочевала в районе Байдарацкой губы. Под самодийским влиянием они со временем оформились в различные ветви “ненецкого” рода Поронгуй.

В литературе, посвященной ненцам, семь родов-хаби принято называть “ненецкими родами хантыйского происхождения”. С точки зрения ненцев это действительно так. Род Неркыгы, имевший подразделения Пя-Неркыгы (Лесные Неркыгы) и Яв-Неркыгы (Морские Неркыгы), был расселен группами в отдаленных приморских тундрах Ямала и близлежащих к лесной полосе районах Приобья. Еще большей территориальной разобщенностью характеризуется род Салиндер [Головнев 1988:93-94]. Соответственно, степень “оненечивания” различных подразделений этих родов была неодинакова. Если в северных тундрах Ямала и Гыдана представители рода Салиндер считаются ненцами, то их дальние родственники, оставшиеся в лесотундре и северной тайге, продолжают называть себя хантами. Однако и в том и в другом случае они выделяются в среде окружающего населения: на севере они считаются связанными с хантами, на юге — с ненцами. Другими словами, если с позиции ненцев их можно считать “ненцами хантыйского происхождения”, то с точки зрения хантов — “хантами ненецкого происхождения”. Это относится и к их системе брачно-родственных ориентаций, в которой сочетаются установки ненецкой дуально-фратриальной организации и хантыйской билинейно-родовой экзогамии.

По словам Н. К. Хондажевского: “Проживая совместно около Обской губы, остяки и самоеды поклоняются тем же самым богам, вступают в браки между собою и придерживаются одинаковых обычаев” [1880:17]. Неслучайно родовые духи хаби считались подчиненными ненецкому духу южного неба Яв-мал. Возможно, традиция приглашения иноплеменников (в том числе ненцев) “для разведения огня” к родовым духам есть отражение “свойства” обдорских хантов и ненцев. Обнаруживаются некоторые сходства в культово-ритуальных традициях ненцев и обдорских хантов, в частности в представлениях о медведе и собаке [см. Перевалова 1996:83-87]. Однако одной из особенностей духовной культуры обдорских хантов-хаби остается изготовление куклы по умершему — шонгот (нен. — сидрянг). Данный признак “выступал едва ли не самым значимым этноопределителем... при дифференциации 'чистых' ненцев, практикующих изготовление нытырма, и 'хаби' — ненцев иноэтничного происхождения” [Головнев 1985:45]. Ханты более южных районов называют куклу по умершему иттарма, отличая ее от шонгот. При этом иттарма функционально и лингвистически6 также обнаруживает определенное сходство с ненецкой нытырма, тогда как преобладание традиции шонгот-сидрянг среди хантов-хаби можно рассматривать как сугубо угорский (не смешавшийся с самодийским) вариант заместительной реинкарнации.

Социально-политической основой складывания группы обдорских хантов явилось наличие сильной политической власти Обдорских князей Тайшиных. Во многом благодаря стойкости обдорских князей, принявших крещение в целях сохранения личной власти, остяки северных городков Обдорской волости на ряду с самоедами не были крещены. Выступая совместно с самоедами в войне против “неверных” (крещеных остяков) и их крестителей, обдорские остяки в то же время в течение всего периода княжения составляли опору власти Тайшиных в остяко-самоедских конфликтах.

Литература:

  1. Андреев А. И. 1939. Очерки по источниковедению Сибири. XVII в. Л.
  2. Бушевич А. 1914. Экскурсия в бухту Находку летом 1912 г. // ЕТГМ. Вып. 22. С. 1-86.
  3. Васильев В. И. 1979. Проблемы формирования северосамодийских народностей. М.: Наука. 243 с.
  4. Васильев В. И. 1980. Проблема этногенеза северосамодийских народов (ненцы, энцы, нганасаны) // Этногенез народов Севера. М.: Наука. С. 41-67.
  5. Васильев В. И. 1988. Ненецко-угорские взаимосвязи на Севере Сибири: история и современность // Социально-экономические проблемы древней истории Западной Сибири. Тобольск: ТГПИ. С. 102-108.
  6. Вербов Г. Д. 1939. Пережитки родового строя у ненцев. // СЭ. № 2. С. 43-66.
  7. Головнев А. В. 1985. О культе нытарма и сидрянг у ненцев // Мировоззрение народов Западной Сибири по арохеологическим и этнографическим данным. Томск: ТГУ. С. 45-48.
  8. Головнев А. В. 1988. Социально-экономические аспекты ненецко-угорских контактов // Социально-экономические проблемы древней истории Западной Сибири. Тобольск: ТГПИ. С. 86-101.
  9. Головнев А. В. 1995. Говорящие культуры: традиции самодийцев и угров. Екатеринбург: УрО РАН. 607 с.
  10. Дмитриев-Садовников Г. М. 1918. Река Надым // ЕТГМ. Вып. 29. С. 25-43.
  11. Долгих Б. О. 1970. Очерки по этнической истории ненцев и энцев. М.: Наука. 270 с.
  12. Дунин-Горкавич А. А. 1915. Сведения о рыболовных угодьях Тобольского Севера (по регистрации 1914 г.). Тобольск: Губернская типография. 97 с.
  13. Житков Б. М. 1913. Полуостров Ямал // Зап. ИРГО по общей географии. Т. 49. М. 249 с.
  14. Зуев В. Ф. 1947. Описание живущих в Сибирской губернии в Березовском уезде иноверческих народов остяков и самоедов // Материалы по этнографии Сибири XVIII в. М.-Л. ТИЭ, н. с. Т. 5. 65 с.
  15. Кастрен М. А. 1858. Этнографические замечания и наблюдения Кастрена о лопарях, карелах, самоедах и остяках, извлеченные из его путевых воспоминаний 1838-1844 гг. // Этнографический сборник РГО. Вып. 4. СПб. С. 219-320.
  16. Памятники Сибирской истории 18 века. 1885. Кн. II. СПб. 551 с.
  17. Патканов С. К. 1911. Статистические данные, показывающие племенной состав населения Сибири, язык и роды инородцев. Т. II. // Зап. РГО по отделению статистики. Т. XI. Вып. 2. СПб. 432 с.
  18. Перевалова Е. В. 1996. Две традиции в сакральном отношении к собаке у нижнеобских хантов // Интеграция археологических и этнографических исследований. Новосибирск-Омск. Ч. II. С. 83-87.
  19. Поляков И. С. 1877. Письма и отчеты о путешествии в долину р. Оби, исполненном по поручению Императорской Академии Наук. СПб. 187 с.
  20. Ремезов С. У. 1882. Чертежная книга Сибири (составленная тобольским сыном боярским Семеном Ремезовым в 1701 году). СПб. Типография А. М. Котомина и К. 46 с.
  21. Ромбандеева Е. И. 1993. История народа манси (вогулов) и его духовная культура (по данным фольклора и обрядов). Сугрут: Северный дом. 208 с.
  22. Финш О., Брем А. 1882. Путешествие в Западную Сибирь. М. 575 с.
  23. Хондажевский Н. К. 1880. Зимнее исследование нагорного берега Иртыша от Тобольска до Самарово и северных тундр между Обскою губою и Сургутом // Зап. ЗСО РГО. Кн. 2. С. 1-32.
  24. Шухов И. Н. 1914. Река Щучья // ЕТГМ. Вып. 22. С. 1-31.
   
© Ямальская археологическая экспедиция, 2003-2017
Яндекс цитирования